Продолжаем публикацию повести Игоря Федорова "Об Ивашке Фокине, казачьем сыне из Овсянки на Енисее". Это уже шестая по счету глава, которую мы выкладываем у себя на сайте. Предыдущие можно найти здесь. Проиллюстрировал повесть Никита Бихерт. 

Напомним, 8 февраля 2026 года в Астафьевской библиотеке состоялся праздник "Овсянкино воскресенье", центральным событием которого стала презентация повести И.Г. Федорова. И праздник, и повесть получили много теплых отзывов от наших гостей. А попутно мы узнали, что все мужские персонажи произведения - реальные люди, упомянутые в старинных документах, а игра в шахматы (ей в большой степени посвящена шестая глава, которую публикуем сегодня) была, как ни удивительно на первый взгляд, распространена и любима у сибирских казаков.

Уважаемые читатели, в тексте автор отметил несколько слов и выражений, которые могут быть вам непонятны. Их значение разъясняется в конце главы

Напомним также, что сюжет повести начинается на Масленичной неделе, 25 февраля 1686 года. Основные места действия – деревня Овсянка на Енисее, Красноярск, Введенский мужской монастырь на Берёзовке, деревня Торгошино, верховье Енисея. Главный герой повести Ивашко Фокин – казачий сын из рода казака Фоки Малова (по отцу) и Ивана Овсянкина (по матери), пришедших на Енисей с Андреем Дубенским. Родился Ивашка 30 сентября 1671 года, в тот день, когда была составлена перепись Красноярского уезда (первое упоминание Овсянки в документах). Ивашка любознательный, обладающий природной сметкой, сильный, ловкий юноша. На нём лежат не только деревенские заботы, он уже несёт и дозорную службу. Так получилось, что Ивашка был включён в отряд для составления особого Чертежа всем землям Красноярского уезда, где с ним произошло много удивительных приключений.

Итак, читаем шестую главу повести. 

Она называется... 

СКАЗ О ТОМ, КАК ИВАШКА В ШАХМАТЫ УЧИЛСЯ ИГРАТЬ

Наутро, едва рассвело, десятник Иван Фокич Фокин пожаловал во двор Тимошки Тюменца. Впрочем, Марчка уже его ожидал. Помолившись на образа[1], сели за стол в горнице, в красном углу.

Не торопясь Марчка рассказал всё без утайки. И как они ехали до Введенского монастыря, и как он встретил там своего старого товарища, и как передали все поминки игумену Филиппу, а затем о встрече Ивашки с дедом Овсянкиным, о том, как переночевали, отслужили вместе с монахами заутреню, и как Владыко Филипп благословил их в Прощёное воскресенье.

– И вот тут-то я, Иван Фокич, слабину дал, – задумчиво почесал в бороде Марчка. – Решили мы по верхней дороге проехать через Торгошино и Базаиху на зимник Енисейский да прямиком и в Овсянку. Но главное дело – это взятие снежного городка хотелось Ивашке показать да и самому посмотреть, давно уж я забавы эти масленичные оставил. Почитай с Никифором-то последний раз мы и брали этот снежный городок в Торгошино, лет десять назад, а то и больше.

И Марчка продолжил свой рассказ о том, как они спокойно доехали до речки Киковки перед Торгошино, и как их обогнали конные казаки красноярские, служилые люди воеводы, и как Ивашку чуть не зашибли плетью.

– Ну да Ивашка, как вышел из забытья-то своего монастырского, так враз в казака настоящего превратился. Насилу я его и успокоил, – с жаром выпалил Марчка.

Тут уж пришлось его самого малость подуспокоить, уж так он опять разволновался.

Ну а дальше, во всех подробностях Марчка с чувством рассказал о стычке в квасной избе, о том, как они с Ивашкой попали в число обороняющих снежный городок, о битве потешной переросшей в битву кулачную «стенка на стенку», о том, как зашибли Ивашку, и как воевода, Григорий Иванович Шишков одарил его своим подарком – рублём серебряным чеканки 7162[2] года царя-батюшки Алексея Михайловича.

– Вот он, рубль этот серебряный, подарок-то воеводский, – и Марчка, достав из-за пояса кожаную мошну[3]^*, бережно вытащил круглую серебряную монету и положил на стол.

А надобно заметить, что в те времена монеты в основном были овальной формы. Ведь делали их из серебряной проволоки, которую резали на отрезки нужной длины, а потом расплющивали молотком. Не зря ведь их называли чешуйками. Самыми популярными монетами-чешуйками у казаков были алтын[4] с копейкой, да денга[5] с полушкой[6]. Но в середине XVII века царь Алексей Михайлович затеял реформу денежную. И наряду с серебряными «чешуйками» стали делать и медные. Но самое главное то, что появились две новые монеты, досель в московской Руси невиданные – круглой формы: рубль серебряный да полтина медная. На московских княжеских дворах монеты нужные, а вот у казаков-то сибирских – диковинные, в ходу не востребованные, ни разменять их не у кого, ни купить что-нибудь повседневное, сдачу никто не сдаст. Уж больно крупная сумма, учитывая, что денежный годовой оклад служилых людей был от пяти до семи с четвертиной рублей. Поэтому если кому и попадала в руки такая монета, то хранили её бережно в подголовнике[7]^*, как семейную ценность.

Иван Фокич не торопясь повертел-покрутил монету, на зуб попробовал, рассмотрел внимательно с обеих сторон.

– У меня от тяти, упокой Господи его душу, остался полтинник круглый, тоже чеканки 7162 года царя-батюшки Алексея Михайловича. И размером таким же, с вершок[8] будет, да и весом, поди, столь же, – Иван Фокич ловко подбросил монету с ногтя большого пальца и поймал на лету, – шесть-семь золотников есть, однако[9]. Да только полтинник-то медный, а рубль, вишь, серебряный. Да и конь-то под царём скачет, а на полтиннике – шагает.

– Тятя мой, Фока Малов, – продолжил Иван Фокич, – с самим воеводой Андреем Ануфриевичем Дубенским на Енисей пришёл, острог ставил, от кыргызов немирных отбивался, служил верой и правдой почитай сорок лет. А как со службы в монастырь уходил, лет двадцать назад, так воевода Алексей Иванович Сумароков одарил его полтинником медным. Этот полтинник перед смертью тятя мне и передал.

Чуть помолчав, Иван Фокич протянул задумчиво:

– Ох и бедовый ты, Марчка. И недели у нас не живёшь, а уж столь дел с тобой.

– Ну да ладно, – перешёл он на деловой тон. – Дозор будешь нести ночной, от заката до рассвета. Сегодня вечером зайдёт за тобой Лучка Кривогорницын. А с утра до обеда займись расчисткой взвоза, от Енисея до улицы, а то вишь сколь снега навалило.

– Понятно, – смиренно ответил Марчка и помявшись немного, добавил, – а можно мне Ивашку проведать?

– Вот как взвоз расчистишь, так и приходи, проведывай, – сухо ответил десятник и закончив разговор, ушёл по своим делам.

К обеду, расчистив деревенский взвоз от снега, Марк пошёл на двор к десятнику Ивану Фокичу Фокину. Не без робости потоптавшись в сенцах, он, негромко постучавшись и сняв шапку, вошёл в избу.

– Доброго здоровья, Устинья Ивановна, – степенно поклонившись с порога проговорил Марк. – Зашёл проведать Ивашку, как он тут?

И тебе здоровьечка, Марк Евстафьевич, – ровным голосом ответствовала хозяйка, хлопотавшая у печи.

– Дядьку Марк! – обрадованно воскликнул Ивашка, лежавший на широкой скамье в коннике[10]^*.

Он быстро сбросил с себя лоскутное одеяло и сел посередине скамьи, с удовольствием расправив плечи и потянувшись вверх руками. Был Ивашка одет по-домашнему, в белой домотканой рубашке, свисающей до колен, и длинных, вязанных из овечьей шерсти, чулках. Рубашка была с красивым узором, расшитым красными нитками по вороту и спускающимся на грудь. У Марчки отлегло от сердца, всё ж таки опасался он гнева материнского за то, что не уберёг сына, да и за Ивашку переживал, не покалечили ли мальца. Впрочем, от резкого движения что-то хрустнуло в боку Ивашки, и он вскрикнул от неожиданной боли.

– А ну лежи, куда соскочил! – незлобно прикрикнула на него мать. – Сейчас буду тебе на бок травы класть, с утра они в чугунке запариваются.

– А ты, Марк Евстафьевич, что стоишь в дверях? Раздевайся да проходи в избу-то, сейчас обмотаю Ивашку да исть будем, – по-хозяйски обратилась она к Марку.

– Благодарствуйте, Устинья Ивановна, за приглашение. Да мне бы испить чего, а то от работы что-то в горле пересохло, – раздеваясь, попросил хозяйку Марк.

– Да вот испей кваску нашего, – зачерпнув из квасника, специального бочонка, подала она деревянный ковшик Марку.

– Квас, как хлеб, никогда не надоест! – принимая ковшик, проговорил Марк.

Не торопясь, небольшими глотками, он выпил всё до донышка, вытер ладонью усы, крякнул от удовольствия, да стряхнул капельку с бороды.

– Ну и квас у тебя хозяюшка, отродясь такого не пробовал! – изумлённо выдохнул Марк.

– Так я в сусло мёд подкладываю, вот он и веселит рот.

– Так где ж берёте мёд этот? – удивлённо протянул Марк.

А надобно заметить, что в XVII веке мёд в Сибири был большой редкостью. Не переносили пчёлы морозов сибирских лютых, потому и не было мёда дикого, а пасеки ещё не сообразили, как обустраивать. Потому и завозили мёд из-за Урала, был он очень дорогим и редким угощением за сибирским столом. Бывалочи кто и жизнь всю прожил, а мёда так и не попробовал.

– Да нам его по осени кум красноярский достаёт. Он у людей торговых покупает немного, уж больно дорогой, и нам горшок глиняный, воском запечатанный, в поминок передаёт. А уж мы ему и рыбы, и мяса, и рухляди мягкой[11] какой, никогда за мёд не жалеем.

Разговор тем временем не мешал Устиньи Ивановне лечить Ивашку. Она слила из чугунка в деревянный ковш отвар, ложкой вытащила на холстину распаренную травяную гущу, дала ей остыть немного и намазала грудь и бока Ивашки. Сверху наложила тряпицу да холстиной обмотала сынишку. Тот только охал да кряхтел от жара нестерпимого.

– Терпи казак, атаманом будешь, – приговаривая, она укутала сына одеялом, дала выпить отвару травяного и велела лежать не шевелясь. Ивашка почти сразу и задремал.

– Фроська, давай на стол накрывай, гостя кормить будем, – окликнула она дочь.

Из-за занавески, прикрывавшей бабий куть, вынырнула Фрося, старшая сестра Ивашки. Хоть и смущалась чужого человека, но ловко и быстро поставила перед Марком чашку с ухой, в отдельную миску наложила вареные куски тайменя, нарезала крупными ломтями чёрный ржаной хлеб и налила в крынку кваса.

– Капусточки-то да груздей не забудь, – подсказала мать.

Фрося только головой кивнула, и через минуту на столе стояла и капуста квашеная, и грибы солёные.

Мясного да молочного на столе, конечно же, не было, ведь это был первый понедельник после Прощёного воскресенья. Начинался Великий пост перед Пасхой.

Марк перекрестился на иконы, что стояли в красном углу, на специальной полочке, сел за стол и неторопливо, откусив большой кусок хлеба, начал хлебать уху, заедая капустой с грибами.

Поев, Марк выпил всю крынку кваса, поблагодарил хозяйку и Фросю, зардевшуюся от смущения, и хотел было уйти.

Но тут очнувшийся из забытья Ивашка вдруг попросил:

– Дядьку Марк, а расскажи мне про шахматы, как в них играть?

Марк растеряно взглянул на хозяйку. Та, немного подумав, разрешила:

– Бери эти шахматы, вон на той полке под потолком. Уж сто лет к ним никто не прикасался.

Марк достал доску – тяжёлую плашку из кедра, в пол-аршина с вершком длиной-шириной[12], разрисованную белыми и тёмными клетками. В отдельной деревянной коробке лежали шахматные фигуры. Выкатив из угла конника широкий лиственничный комель к изголовью Ивашки, он поставил на него шахматную доску.

– Ну вот, Ивашка, тебе и шахматная доска. Клетки, чередуясь цветом, идут рядами, по восемь в каждом. На доску ставят фигуры и пешки, да не как попало, а у каждой есть своё место и название. Всего фигур восемь, да пешек тоже восемь, а всего шестнадцать белого цвета и шестнадцать чёрного. У кого белые, тот ходит первым. Теперича давай запоминать, как фигуры зовутся и где они стоят.

Марк начал доставать из коробки шахматные фигуры, вырезанные из рыбьего зуба[13].

– Это вот ладьи, вишь, как струг казачий, стоят по краям доски. К ладьям прилабунились кони, а рядом с ними – слоны, звери такие с хоботом и бивнями, в южных странах водятся. Кони и слоны одной силы, а ладьи – сильнее их, однако, будут. В центре стоят старшие фигуры: царь да ферзь, помощник его, самая сильная фигура. Запомни: ферзь любит свой цвет, белый ферзь – на белой клетке, а чёрный – на чёрной. А уж рядом с ним – царь. А во втором ряду стоят пешки, защищают царя с фигурами, а если что, первые в бой идут. Ну что, запомнил? Тогда давай свои расставляй да правильно называй.

На удивление Ивашка быстро и правильно всё расставил да и имена все назвал, ничего не перепутал.

– Ну что ж, давай учиться играть.

И Марчка не торопясь стал показывать кто как ходит, кто как рубит. Особенно Ивашке понравился ход «рокировка», это когда царь сразу на целых две клетки вбок идёт, а ладья через него перепрыгивает. Самым же сложным оказался ход конём, напоминающий букву «глаголь».

– Ну вот, Ивашка, и вся премудрость шахматная.

– Дядьку Марк, а давай сыграем, – вдруг загорелся Ивашка.

– Да что ты, паря, такой быстрый, – растерялся от неожиданности Марк. – Ты запомни всё хорошенько да повторяй каждый день, глядись, через недельку и играть начнём.

– Да я и так всё запомнил. Страсть как сыграть хочется, – взмолился Ивашка.

Марк вновь вопрошающе посмотрел на Устинью Ивановну.

– Ладно уж, играйте, раз приспичило, – снисходительно разрешила мать, зная упорство своего меньшого сынишки.

И тут же строго добавила:

– Только недолго, скоро хозяин придёт. Исть[14] будет да в дорогу собираться, завтра с утра раннего в Красноярск поедет.

– Ну тогда давай сыграем партейку.

Марк снял с доски по пешке, чёрную и белую, отвёл руки за спину, перемешал пешки из одной в другую и, зажав в своих кулачищах, протянул их к лицу Ивашки:

– Выбирай, каким цветом играть будешь.

Ивашка ткнул в правую, Марк разжал кулак:

– Твои белые, ходи.

Ивашка сразу пошёл конём, уж больно ему хотелось опробовать в игре этот замысловатый ход. А потом вывел и второго и давай ими ходить.

– Да что ж ты всё конями ходишь, ведь и другие фигуры есть.

– Да ничего, дядьку Марк, авось и конями царю твоему мат поставлю.

– Авось и в шахматах брось, – поучительно проговорил Марк и срубил вначале одного коня, а потом и другого.

А вскоре, Марк, игравший чёрными фигурами, белому царю и мат поставил:

– Эх, Ивашка! – ставя мат, лукаво протянул Марк. – Держался авоська за небоську, да оба под мат угодили.

– Да как так, дядьку Марк! – недоумённо воскликнул Ивашка. – Давай ещё!

Но тут уж Устинья Ивановна твёрдо отрезала:

– Хватит на сегодня. Тебе лежать поправляться надобно, а Марку Евстафьевичу отдыхать, у него дозор ночной.

Марк убрал шахматы, откатил на место комель, пожал руку Ивашке, попрощался с Фросей, поклонился хозяйке да и пошёл из избы.

На следующий день, отдохнув с дозора да пообедав, Марк вновь пришёл попроведать Ивашку. Зайдя в избу, он сразу понял, что Ивашка жаждет продолжить игру. Шахматы стояли на столе, уже расставленные. Ивашка хоть и лежал на лавке, но сразу встал, надел штаны да ичиги на ноги, на плечи накинул кафтан.

– Исть будешь, Марк Евстафьевич? – приветливо спросила хозяйка.

– Спасибо, Устинья Ивановна, покормила меня уже Нюрка, но от кваса твоего не откажусь.

Устинья зачерпнула ковшик из квасника, подала гостю. Как и в прошлый раз, выпив всё до донышка, Марк, крякнув, блаженно выдохнул:

– Русский квас много народу спас!

Поблагодарив хозяйку, он сразу пошёл в красный угол, к столу, где уже с нетерпением его ждал Ивашка.

– Чур я в этот раз пешки прятать буду, а ты цвет себе выбирай! – в возбуждении выпалил Ивашка.

Марк ткнул в левую руку.

– Ага, мои белые! Я опять начинать буду!

На этот раз Ивашка вначале пошёл пешкой от царя, вывел слона, сходил конём (как без этого) и сделал рокировку в короткую сторону. Делал ходы он быстро, уверенно, как будто не вчера научился, а всю жизнь играл.

– Не долго думано, да хорошо схожено, – одобрительно хмыкнул Марк.

Но тут в сени кто-то зашёл и негромко, но уверенно постучал в двери.

– Да заходи уже, не мёрзни в сенях, – кликнула хозяйка.

Дверь слегка приоткрылась и в комнату впорхнула девушка, с раскрасневшимися на морозе щеками, бровями вразлёт соболиными, с русой косой толщиной в руку, длиной ниже пояса, а глазами до того синими-пресиними, глубокими-преглубокими, что в избе враз светлее сделалось. Девушка поклонилась всем и кротко, но с достоинством обратилась к хозяйке:

– Я к Фросе, Устинья Ивановна! За нитками цветными для вышивки.

– Да чего уж там, Настасьюшка, – понимающе ответила та, – проходи да раздевайся уже.

– Как ты, Ваня? – с нежными нотками в голосе обратилась она к Ивашке.

Но тот не то что сказать, а и вздохнуть толком не мог. От волнения он раскраснелся пуще Настасьюшки, весь покрылся испариной, а в руке так сжал шахматного коня, что костяшки рук побелели.

– Нормально всё у него, видишь с Марком Евстафьевичем в шахматы играют, – взяла на себя роль ответчицы Устинья Ивановна.

– В шахматы? А ты что, в шахматы умеешь играть? – изумилась девушка.

– Да Марк Евстафьевич его вчера научил. Так он с самого утра, как тятенька в город уехал, за доской сидел, всё названия разные повторял, да играл сам с собой, – это уже Фрося вышла в горницу помочь брату. – Пойдём, посмотрим нитки-то.

Как только девушки ушли за занавеску, Ивашка пришёл в себя, поставил коня на доску и тихонько попросил Марка:

– Дядьку Марк, давай мы попозже доиграем, а сейчас покажи мне рубль серебряный, подарок воеводский, помнишь, ты мне обещал показать, как домой вернёмся?

Марк поначалу было нахмурился, а потом улыбнулся широко и зычно, на всю избу проговорил:

– Ну что ж, вот он подарок воеводский – рубль серебряный, – и достав из мошны монету положил её на стол. – Посмотри, Устинья Ивановна, каким подарком нас воевода одарил, да и вы девчата, не жмитесь за занавеской, идите, потрогайте его да рассмотрите хорошенько.

Казачки с любопытством рассматривали монету, вертели в руках, девчата и перед зеркалом покрутились, примеряя её на себя.

– Ваня, а что на ней написано, на монете-то? – с улыбкой спросила Настасьюшка.

Ивашка взял серебряный рубль и, вращая его по движению солнца[15] , внятно, хоть и по слогам, стал читать надпись по краю монеты[16], между двумя точечными ободками:

– Божиею Милостию Великий Государь, Царь и Великий Князь Алексей Михайлович Всея Великия и Малыя России.

Затем перевернул её и продолжил чтение на оборотной стороне[17]:

– Вот смотрите, вверху над орлом указан год – 7162[18]. А внизу, под орлом написано – рубль.

– Ох и умный-то ты какой, прямо всё знаешь, всё умеешь, – улыбнувшись, тихо проговорила Настасьюшка.

После того как Устинья Ивановна с девчатами занялись своими делами, Марк с Ивашкой сыграли три партии. Ивашка хоть и проиграл, но Марк его хвалил, что с каждым разом он играл всё сильнее.

В среду, к обеду, возвернулся из города Иван Фокич. Поев с дороги, он сразу послал за Марком.

– Ну Марчка, в Красноярске только и разговоров, что про тебя. Проходи да садись, потолкуем.

– Сам воевода, Григорий Иванович Шишков, меня о тебе да об Ивашке расспрашивал, да подробно. Уж не службу ли какую вам уготавливает? – задумчиво произнёс Иван Фокич.

– Слушай, хозяйка, а что это у тебя шахматы на лавке стоят, да фигуры расставлены на доске, да как положено? – всё более удивляясь, нахмурил он брови.

– Дак это Марк Ивашку научил, пока тот болел, вот они и играют.

– Да разве ж можно научиться в шахматы играть за два дня? – недоверчиво пробормотал Иван Фокич.

– А можно, тятенька, я тебе покажу, что играть научился, – робко вставил свой голос в разговор родителей Ивашка.

– А и вправду, испытай мальца, Иван Фокич, сыграй с ним партию, – поддержал Ивашку Марк.

– А, давай, – махнул рукой Иван Фокич. – Я, конечно, лет десять не играл, так что, если что подзабуду, подскажешь мне, Марчка.

– В какой руке, тятя? – протянул кулаки Ивашка.

Иван Фокич указал на правую.

– Тебе белыми.

Поставили доску на стол, игроки сели на лавки, все домочадцы вместе с Марком, встали вокруг стола.

– Начинай, тятя, – в нетерпении не сдержался Ивашка.

Иван Фокич двинул пешку от царского коня на две клеточки вперёд[19].

– Помню, что надо вначале пешки выводить, – пробормотал он в задумчивости.

– И меня дядьку Марк тоже учит пешки вначале выводить, – быстро ответил Ивашка и сходил пешкой от царя тоже на две клеточки[20].

– Так ты и вправду ходить умеешь, – всё ещё с сомнением проговорил Иван Фокич. – Ладно, подкрепим пешечку.

И он сыграл пешкой от царского слона на одну клетку[21].

Ивашка не задумываясь выдвинул своего ферзя наискосок на край доски[22] и радостно воскликнул:

– Тебе шах, тятенька!

Но тут же растеряно вопросил:

– Мат?!

Какое-то время Марк с Иваном Фокичем проверяли все варианты, и оба вдруг умолкли. В горнице повисла гробовая тишина. Даже женская половина Фокиных, несмотря на то что первый раз слышали слова «шах» и «мат», догадались, что Иван Фокич проиграл, да не просто проиграл, а как-то по-особенному зазорно.

– Да что ж это такое делается, – голос Ивана Фокича неожиданно задрожал. – Вот ты, Марчка, только неделю назад к нам приехал, а столь уже всего произошло. Даже Ивашка в шахматы играть научился да отца родного обыграл, как новичка.

И уже суровым тоном добавил:

– Всё на сегодня. Все разговоры потом, а ты Ивашка, завтра с Марчкой в дозор ночной пойдёшь, готовься, – и вышел из избы по двору пройтись.

Марк быстро оделся, попрощался, а уходя добавил:

– Всякому свой проигрыш горек.

 

Примечания и пояснения (сноски)