Год назад, когда мы только-только объявили о старте фестиваля "Астафьев для всех"  (и сами еще не представляли, что у нас получится), первым прислал нам свою работу Вячеслав Васильевич Нескоромных, доктор технических наук, профессор Сибирского федерального университета. И он же стал первым лауреатом фестиваля в номинации "Моя затесь". 

Похоже, у нас появилась новая традиция: в этом году фестиваль вновь открывает Вячеслав Нескоромных! И мы этому очень рады. 

Стоит особо сказать: Вячеслав Васильевич не только ученый, но и член союза писателей России, автор нескольких книг прозы. И еще две готовятся к выходу в 2026 году: это второе издание романа «Алмазные грани» в издательстве «Вече» (Москва) и повесть «Русский Писарро» в издательство «Стеклограф».

В письме, сопровождающем фестивальную работу, Вячеслав Васильевич признался: 

"Книга «Последний поклон» — это величайший для меня пример и образ в том числе и сибирской природы, воспетой Виктом Петровичем. В этом стараюсь на него походить".

Читаем эссе авторства Вячеслава Нескоромных - 

 ОСЕНЬ 

              Можно не ждать чудес, достаточно встретить осень в Сибири. Встретить без шуток, так, чтобы первые морозцы привели в чувство.

Казалось бы, еще вчера шаркали по лужайке и дорожке в шлепках на босу ногу, а сегодня с утра трава придавлена тяжелыми каплями, и, если решиться и тут же пройтись босыми ногами или потрогать ладонью, холодная влага остудит пыл. И столько мокроты вокруг, что можно умыться, черпая ладошкой холодную тяжелую влагу.

Сказывают, молодеешь от росы, если не грешил все лето.

В голову приходит:

Едва пришел в Сибирь сентябрь,

а лето вдруг крылом взмахнуло,

 снялось, как будто обмануло –

перелистнуло календарь:

прошелестели лишь листы,

и уж опали лепесты,

и по ночам клубится марь…

Такая вот роса от густых туманов, что опускаются низко, бродят меж распадков лесных и стоят в ожидании утреннего солнца. Терпеть накат солнца, держаться такой туман может чуть ли не до полудня, до поры, покуда солнце не разойдется, начнет греть, тужась, поспешая разогнать сырой, остывший за прохладную ночь воздух, прокалить его. Но прокалить не выходит – солнечная орбита такова, что лучи ласкают землю, но уже легонько касаясь, не пропекая по-летнему. Лучи скользят и вязнут, как иглы в вате. Едва за полдень, на склоне уже снова в полумраке теневых сторон становится зябко. Такая вот бывает пора, когда еще как бы лето наполовину, а на вторую – осенняя пора. Каждый день видишь, как меняется окрас леса на пригорке. Здесь многое важно, например, где растут деревья – на южном или северном склоне, или промеж. Северный склон рыжеет ранее южного. Оно понятно – солярность важна для всего живого, солнце нынче не так горячо, и его тепла хватает только южанам.

На прохладу тут же откликается рябина. Листья начинают пламенеть, а ягодные гроздья наливаться краской. Засуетились вокруг птицы: заприметили красоту и, проверяя спелось, начинают пробовать помаленьку.

Все меняется стремительно с падением температуры. Влажное утро, туманное, несколько хмельное и неторопливое от недосыпа ли, недостатка ли солярной энергии, и короткий теплый день. Туманы легли: знать грибы пойдут, как говорят в народе – «полезут» так, что будто слышишь, как рвут почву настырные шляпки. Идешь, смотришь – торчат, вчера еще не было. Туманы – примета эта очевидна, и не стоит удивляться – грибники уже у дороги торгуют добытыми шляпками на крепких ножках. У осени тоже есть предпочтения. Сильны в первые влажные туманы лисички и рыжики – апельсины с мандаринами сибирского леса. И то верно – чуток с кислинкой они, и готовить их проще простого. Помыл и на сковороду, и оранжевый дух напоминает про «оранжевое море, оранжевую зелень» и небо
солнечного света. Есть в такой момент ощущение добытого так недорого счастья. А когда уплетаешь эту духовитую красоту прямо со сковороды, начинаешь думать: «Вот куда запряталось наше колобродное светило!» Конечно! В грибах и ягодах, чтобы не оставить сибиряка без эмоциональной поддержки в зимнюю стужу, не дать разыграться авитаминозу у северянина.

Долго держатся, до заморозков, маслятки – крепыши, размером от кнопки до доброго вареника, эти жители солнечных лужаек и сосновых боров.

А в глубине леса, там, где влажно под мхами и травами, раскрылись поначалу тугие, лохматые, а затем распластавшиеся под травой грузди. Этот гриб спешки не любит! В засоле украсит зимний стол в праздничный день да под стопку пойдет лучше всяческого деликатеса.

Вот она, тягость осенняя, благо земное!

А еще брусничка коптится на падающем уже солнце, добирает спелости. Но этот уникальный продукт таежной фабрики без холодка осеннего вызревать не успевает. Как вот так! Солнца не хватает, добирает спелости морозцем. Настоящая брусника, она как истинная сибирячка, что на солнце словно квашня распаренная, а как морозец вдарит – соберется, раскраснеется, шаль яркую накинет – и все, нет ее краше!

Все в природе готовится к холодам. В лес зайдешь и видишь, как зверушки, мураши снуют, занятые делами: строят укрытие, волокут добычу. Смотришь, спешит бурундук по тропе. Встанешь перед ним, поднимется на задние лапки, щеки набиты добычей – ругается. Понятно, у него забот полно – скоро в норку на всю зиму, а запасов еды еще нет, а тут бездельник на пути – делу помеха.

Птицы, те толкутся на опушках, водоплавающие в заливах. Те, которым скоро в дорогу, готовятся основательно, проверяют готовность свою к перелету. Испытание это не шуточное. Кому-то оно не под силу. Такие, кто останется и, дождавшись холодов, тихо уйдут из жизни, держатся особняком. Им молодецкие «пляски», может, и интересны, но не нужны. Для них тихая заводь да легко добываемый корм теперь только в радость. И можно только представить, что ощущает птица, остающаяся на воде, когда стая, выстроившись и подчиняясь генетически сложенному коллективному разуму, оттолкнется от облюбованных на лето мест и, набирая высоту, прокричит оставшимся прощальные возгласы.

А поздняя осень не унимается! Инеем покрываются и упавшая трава, и бережок речки. Речки как бы стали тише, словно затаились перед грядущими морозами и ледоставом. А пока еще открытые, только иногда с ледком у берегов, несут опавшие листья, закручивая их в водоворотах, забивая тихие заводи.

Если «лето – это маленькая жизнь», то осень сродни смертельной болезни, за которой случится «маленькая смерть». Грянут сначала морок и морока, а затем, сцепившись, словно кобель и сучка в свадебном клубке, грянет заморозок. Тут сразу все жухнет, а трава, еще зеленая, ложиться наземь, как будто надеется, что после холода встанет. Нет! Надежды в этом случае напрасны: путь один, теперь – стать тленом земным, прахом, чтобы отдать почве накопленное за лето.

«Должок, он платежом красен!» – так вот все устроено в Миру. Взял, подкрепился, подрос, сумел возмужать и стать чуток мудрее – отдай, то, что родилось в руках, в душе, в сознании, на общее благо. Так вот, глядючи на природу, ее всполохи температурные, периоды цветения и созревания, начинаешь понимать и существо жизни человеческой, в которой есть время беспричинной радости, суеты-беготни, периоды вздохов-охов любовных, душевного роста и этап жизни, когда следует отдавать выращенное детям, внукам, просто всем, кто рядышком с тобой оказался. Ибо человек, конечно, часть природы, и, увы, уже часто ее асфальтовая поросль, ставшая забывать эту истину.

…Едва лишь солнце встанет,

 оно сиянием нас манит,

но зябки тени, стылы воды

и увядание природы

так очевидно, неизбежно,

а от того, из сердца нежно

 струится грусть, ее разводы из лета прошлого гонцы,

сулят грядущего венцы:

несут нам ожиданье лета, веселых встреч и вечеров

в глазах друзей бесинки света от догорающих костров.

Питает нас в любое время надежда. Минует одно лето, а мы уж строим планы на будущее. Не хватает нам солнца, не хватает эмоций в тепле. Конечно, сибиряк не прост! Найдет тепло в баньке, выпарит холод из тела, обнадежит и душу, найдет чем заняться и зимой. Но лето, как берег сказочного острова, всегда маячит в памяти и ждешь встречи с ним.

Трудно представить нам, умеющим жить в условиях резкой перемены времени года, как можно жить, если бы было всегда лето и все растет – сажать не нужно. Нет надобности бояться, что вымерзнет высаженное за майские теплые денечки.

Есть страны, где лето – время не приходящее и не уходящее, а с начала и до конца единое, с некоторыми перерывами на тайфуны и прочие неудобья. Своя там и философия жизни, другие люди живут, иначе смотрят и на жизнь, и вокруг тоже – все по-другому осмысливают. Но что нам до них? Для сибиряка это так – музейный экспонат. В деревне не забалуешь. Как упали туманы да пожухла ботва – все, нужно копать картошку. Без нее не проживешь, в магазин не набегаешься. А потом и морковку дергать, свеколку таскать, с заморозками капустку катать. И разворачивается канитель осенняя по заготовке. Банки, бочонки – все в ход, все в подвал, все на зиму. Мыть, стерилизовать, солить, кипятить, укропчику да смородинного листа добавить. Хотел бы я глянуть на заморского чудака в сланцах и шортах весь год, живущего на авокадо и бананах, как бы он в такой вот суматохе хотя бы день продержался. Ему и в голову не придет, зачем заготавливать бананы или маракуйю на зиму.

Выходит, нет у сибиряка иной зазнобы, как зима. Он перед ней и так, и этак! И собирает все, и подарками одаривает. А она холодна и всегда добивается своего, не обращая внимания на уговоры, а лишь холодно, через замерзшее, затянутое узорами оконце наблюдает за метаниями сельчанина в дому от печи в дровяник. А какие могут быть уговоры, когда хряснет словно обухом мороз, а ты без дров. Осень, она как раз про это. О Господи, сколько дел по осени нужно переделать! Те же дрова! Хорошо, если привез заранее да подсохли чурки-то, да прекрасно, если березовые они. Береза не смолевая, а жар дает тот, что нужно. Конечно, ближе всего береза русскому человеку, особенно сибиряку. Когда растет – красива неброско, словно наши женщины, а как в дело ее – то хороша древесина на мебель, а другая, вот – на дрова. Если есть возможность, можно и угольком запастись. Однако дрова, они все же ближе к душе, – все же дерева нам роднее и запах от них духовитый.

Вот такие чудеса случаются осенью. Жизнь от лета меняется очень уж основательно и хлопот добавляется! Опять же детки нарядные, девочки с бантами в белых фартуках, мальчики в пиджачках идут в школу, и такой в городах и поселках парад гладиолусов, и столько охапок унесут учителя домой, расставят в классах букетов, что понимаешь: пошли в дело новые люди! Летний расслабон долой! Вперед к знаниям через холода и с надеждой на то, что новое лето будет краше минувшего!

Осень, осень – эта просинь! Эта просинь, этот яд!

Растворенный в водоеме, отражает листьев клад.

Этот клад немного стоит, нам он даром – просто так.

Он нас молча извещает – очень скоро снегопад.

А когда на землю ляжет этот первый, новый снег,

Нас во всю сомненья гложут – все ли верно, все ли так.

Словно белый лист бумаги перед нами на столе:

Ах, хватило бы отваги, быть достойным новизне.