Иллюстрация: Том 11-й Полного собрания сочинения В.П. Астафьева - верстка с редакторской правкой. 1997 год. Из фондов Библиотеки-музея В.П. Астафьева

30 лет назад, в августовском номере журнала "Новый мир" за 1996 год, впервые была напечатана повесть Виктора Астафьева "Обертон". Первый журнальный вариант произведения можно прочесть по ссылке. 

В Полном собрании сочинений 1997-98 годов "Обертон" был включен в 11-й том вместе с повестью "Так хочется жить" (а также несколькими рассказами), и в комментариях Астафьев писал: 

"Две повести эти, как бы предваряющие иль опережающие третью книгу романа «Прокляты и убиты», возникли из давно мной написанной рукописи романа, которая и должна была стать третьей книгой. Но в процессе работы над первой и второй книгой романа я как-то «незаметно» отошел от первоначального замысла, и настолько далеко отошел, что замысел и существующая рукопись разошлись как в море корабли и сближение их сделалось невозможным. И тогда я решил несколько наиболее законченных глав превратить в рассказы, но, видимо, взяв разгон на первых книгах романа, понесся вскачь, и написалось вместо рассказов две повести — «Так хочется жить» и «Обертон» — обе хорошо встреченные и читателями, и критикой"

Третьей части романа "Прокляты и убиты", как мы знаем, так и не случилось (известно, что писатель планировал обратиться в ней к теме послевоенной жизни фронтовиков). Директор красноярского краеведческого музея Валентина Михайловна Ярошевская, которой посвящена повесть "Обертон", в интервью журналисту Светлане Буренко рассказала: Астафьев признался ей, что не будет писать третью часть романа -  сил на это просто нет... Но повести, "выросшие" из ненаписанного, живут своей собственной жизнью и десятилетия спустя заставляют своих читателей думать, спорить и чувствовать. 

Пожалуй, одна из самых долгих, многогранных, интересных и плодотворных дискуссий разворачивается вокруг названия повести "Обертон". 

Напомним о последних абзацах произведения: 

"Поздним вечером, перед уходом, я спросил:

— Что такое обертон, Наталья Дмитриевна?

Она не глядя, через плечо, сунула руку в стеллаж, вынула из толщи книг том энциклопедии с отгоревшим золотом на корочке и корешке, полистала и прочла: “Обертон — ряд дополнительных тонов, возникающих при звучании основного тона, придающих звуку особый оттенок или тембр…”

Наталья Дмитриевна, человек проницательный, деликатный, не спросила, зачем мне это знать".

Писатель никак не комментирует сказанное его персонажем, предоставляя нам "увязывать" значение музыкального термина с содержанием повести. Трактовки же исследователей-астафьеведов глубоки, убедительны и чрезвычайно разнообразны. 

"По-разному можно интерпретировать это заглавие в контексте произведения, важно одно: лейтмотивом в нем проходит песня как воплощение женской доли и судьбы, - пишет доктор филологических наук А.И. Смирнова в статье "В.П. Астафьев и музыка". - По мере развития «музыкальной» темы все более отчетливо проявляется, что главное в повести – не любовь, обошедшая стороной героя, а участь девчонок, брошенных «в бездонный омут войны». <...> В исполнении Любы народная песня насыщается дополнительными смысловыми оттенками, обнажая весь трагизм и ужас положения женщины на войне. <...> В «Обертоне» музыкальный текст выполняет иные функции по сравнению с другими произведениями автора: он перестает играть «служебную роль», подчиняя себе главную мысль, способы ее раскрытия, особенности поэтики. <...> Думается, именно любовь Астафьева к классической музыке, к народной песенной культуре способствовала органичному включению в повествование музыкального текста, который не только углубил философско-символический смысл творений автора, но и расширил диапазон его художественных возможностей, обогатил поэтику".

Литературовед, литературный критик Н.Н. Архангельская в статье "Книга-память о войне Виктора Астафьева"  подчеркивает перекличку между ранним "Звездопадом" и поздним "Обертоном":  их разделяет более 30 лет, но "на первых страницах повести (то есть "Обертона". - Прим.ред.) автор напомнит читателю (и самому себе?) эту историю (из "Звездопада". - Прим. ред.): «Рассказ мой или личное воспоминание... не о правах и бедах трудящихся, а о любви, о несостоявшейся любви, объехавшей, облетевшей или прошагавшей мимо меня. Ах, как я завидую тем моим братьям-фронтовикам, которые так жадно вглядываются в военное прошлое, и там, средь дыма и пороха, средь крови и грязи замерцает издалека им тихой полупогасшей звездочкой то, чего нет дороже, то, что зовется совершенно справедливо наградой судьбы». Напомнит, чтобы вновь рассказать о военной любви. Однако ситуация станет иной, другими - характеры, манера письма - более жесткой и откровенной".

По мнению Натальи Архангельской, эпиграфом к "Обертону" могли бы стать слова его героини Любы, сказанные Сергею, от лица которого ведется рассказ: "Жизнь разнообразна. Ничего-то ты не знаешь. Да и не надо тебе об этом знать. И народ наш пусть не все про войну знает. Крепче духом будет, чище телом".  Иными словами, музыкальный термин, считает ученый, связан в данном случае с последствиями войны, которые не всегда не только не проговариваются, но и зачастую не осмысляются, - духовными и нравственными; а также с тем, как образ далекого прошлого постепенно трансформируется в человеческой памяти.. 

Замечательно интересную версию предлагает в работе "Формы и функции публицистичности в поздней прозе В.П. Астафьева: 1980-1990-е годы"  кандидат филологических наук Мария Малаховская. По ее мнению, слово "обертон" отражает определенную "преемственность" героев военных астафьевских произведений позднего периода: упрощенно говоря, герой в них в целом один и тот же, но с "особыми оттенками". 

Процитируем этот фрагмент статьи: 

"Поздняя проза В.П. Астафьева представляет собой одно из самых значительных явлений в русской литературе XX века по широте и подлинности изображения военной и послевоенной жизни народа. Адекватная оценка этого художественного феномена основывается на рассмотрении всех произведений писателя 1980-1990-х годов в их целостности и внутренних связях, подчеркиваемых самим писателем. Роман «Прокляты и убиты» 1992-1994, повести «Так хочется жить» 1995, «Обертон» 1996, «Веселый солдат» 1998, рассказы 1999-2001 годов «Трофейная пушка», «Жестокие романсы», «Пролетный гусь» имеют героев, переходящих из произведения в произведение, главная тема которых - солдат на войне и после войны. Писатель настаивает на единстве этих произведений и в финале повести «Обертон» объясняет кажущиеся отклонения музыкальным термином: «обертон - ряд дополнительных тонов, возникающих при звучании основного тона и придающих звуку особый оттенок или тембр»"

Тему можно было бы продолжить, но... лучше будет, если наши читатели еще раз обратятся к повести Виктора Астафьева "Обертон" и вновь задумаются о смысле ее названия (как "при поддержке" процитированных нами ученых, так и самостоятельно).  И, быть может, увидят в нем нечто, что оказалось как бы "над" размышлениями писателя "о времени и о себе". Ведь, как справедливо отметила в статье "Некоторые проблемы изучения феномена Виктора Астафьева" профессор Галина Максимовна Шленская, "проникнуть в глубинные смыслы астафьевской прозы, увидеть в нем на определенном историческом этапе выразителя национального самосознания помогает соотнесение сказанного у него с тем, что прочитываем в трудах русских философов":

"Одной из актуальных проблем сегодняшнего астафьеведения является, на наш взгляд, проблема расширения контекста, в котором должно прочитываться творчество Астафьева. Это даст возможность глубже и объективнее понять позицию писателя, понять достоверность или спорность его свидетельств о времени и о том, как оно определило мироощущение и судьбы его героев; понять, какие традиции русской литературы Астафьеву дороги и как они живут в его прозе; оценить, подлинный масштаб астафьевского дара и, наконец, его место в литературном процессе".

Словом, пойдемте читать! Ссылку на первый, журнальный вариант "Обертона" мы дали выше.