В жизни и судьбе Виктора Петровича Астафьева произошло то, что наполняло смыслом и давало надежду в самые трудные и даже трагические годы.  Это удивительное звучание чуткой музыкальной души. С ранних лет и до последних дней писатель всё чаще возвращался к самому сокровенному и божественному дару человека – слышать и понимать Музыку во всём. Вот как пишет Астафьев об этом:

«Музыка может быть самое дивное создание человека, его вечная загадка и услада. Люди плачут, слушая музыку, плачут от соприкосновения с чем-то прекрасным, казалось бы, умолкнувшим, навсегда утраченным, плачут, жалея себя и то чистое, дивное создание в себе, что было задумано природой, но в борьбе за существование человеком же и погублено».

 «Музыка возвращает человеку всё лучшее, что есть в нём и пребудет на земле. Я думаю, что музыку человек услышал раньше, чем научился говорить. Вначале был шум ветра, плеск волн, пение птиц, шелест травы и звон опадающей листвы. И только переняв у природы звук, человек и сложил из него слово».

В фондохранилище Библиотеки-музея В.П. Астафьева находятся удивительные материалы и экспонаты, в которых отразились счастливые мгновенья жизни писателя и его выдающихся современников - композиторов, музыкантов, исполнителей.  Встречи и дружба, долгие беседы и размышления, интервью, значительная переписка, в которых писатель находил свой путь к постижению великой тайны. Тайны творчества. Светланов, Рихтер, Образцова, Свиридов, Гилельс, Нестеренко. Мравинский, Молчанов, Васильев, Хворостовский, Колобов…  В каждом из них встречи с писателем отразились своим многогранным дарованием – в любви к своей земле, человеку, к великой России.

Музыка наполнила их сердца счастьем, которое несравнимо ни с какими земными благами и почестями – счастьем взаимопонимания.

Музыка не только пронизывает всё творчество Астафьева, но составляет значительную личную коллекцию писателя – это фонохрестоматия (свыше тысячи грампластинок классической и современной музыки), книги, сборники музыкальных статей, подаренные афиши, буклеты, программки концертов и спектаклей, ноты с авторскими посвящениями, подарки, и даже дирижерские палочки – все это часть огромного почитания и любви к Астафьеву.

В нашем фонде хранятся памятные предметы и реликвии, связанные с музыкой в жизни и творчестве Виктора Петровича. Есть та самая, удивительная книга – «Созвучие» (издательства иркутского товарища Геннадия Сапронова в 2009 году), в которой отражен диалог писателя Астафьева и дирижера Евгения Колобова, основателя московского театра «Новая опера». В приложении к книге – два компакт-диска с любимой Астафьевым классической музыкой (в исполнении оркестра, солистов и дирижеров театра «Новая опера» Е. Колобовым, Е. Самойловым).

С января этого года архивный Фонд Библиотеки-музея пополнился значительной коллекцией, любезно предоставленной из личного архива семьи Колобовых Марфой Евгеньевной Колобовой-Тесля. Это буклеты, компакт-диски и видео-спектакли театра «Новая опера» (в период создания и развития театра его основателей - Е.В. Колобова и Н.Г. Попович), журналы, книги и периодические издания, монографический фотоальбом «Евгений Колобов», интервью и рецензии, посвященные театру и его репертуару (альбом и другие части коллекции можно видеть на фотографиях). Мы благодарим Марфу Евгеньевну за память и содействие в развитии нашей отечественной культуры, за трепетные воспоминания и любовь к творчеству В.П. Астафьева.

В начале 2026 года при содействии художественного руководства «Новой оперы» (директора А. Гетьмана) и огромной работе хранителя музея театра Светланы Бокаревой в наше фондохранилище поступили уникальные экспонаты – памятные медали театра к 20-летию «Новой оперы», авторские  программки и афиши разных лет (одна из них  - к концертному дивертисменту «Золушка» Дж. Россини выполнена художником по костюмам Валентином Юдашкиным), настенные часы с логотипом «Новой оперы».

Ученик Евгения Владимировича Колобова, продолжатель лучших традиций свердловской симфонической школы, дирижер театра Дмитрий Георгиевич Волосников в фестивальные январские дни, посвященные 80-летию Е.В. Колобова (19.01.1946-15.06.2003), передал нашему научному сотруднику Анжелике Геннадьевне Лисовой невероятный подарок – дирижерскую палочку, которой работали все дирижеры театра «Новая опера» (с самого основания театра до сегодняшнего дня была т.н. «дежурной палочкой»). Теперь этот бесценный экспонат стал своего рода символом дружбы и единения великой Музыки и великой Литературы, и на каждой экскурсии демонстрируется посетителям.

Удивительные примеры художественного вдохновения Астафьева, где звучит камертон его струны, открывая всю глубину познания в этом необъятном мире музыки, мы сможем найти в астафьевских творениях разных лет – как в прозе и публицистике, так и через множественные страницы затесей, рассказов, повестей и романов. А значит, хочется верить, что каждый читатель откроет книгу и узнает «своего» Астафьева, возможно, услышит ту музыку, которая так тепло и проникновенно откликалась в его сердце.  Созвучие талантов и тихая радость останется с вами.

В. Астафьев. Полное собрание сочинений.Т.12. Публицистика.

Очерк «Вивальди за пятак»

«В шестидесятых годах, в начале их, я хорошо приспособился покупать пластинки в московском магазине «Военкнига», который был на Арбате. Никто тут пластинками не интересовался, а были там навалом музыкальные шедевры, на любой вкус, возраст и сословие.(…) Побывав у меня в гостях и послушав пластинки, которые я с такой радостью приобретал и которыми гордился, один секретарь райкома, совсем не отдаленного и нем аленького района, сказал: «В другой раз не траться. Приезжай к нам и эти самые пластинки купишь за пятак. И я поехал и купил по два, по три раза уцененные  пластинки, а был там не только Вивальди, но и Бах, и Глюк, И Бетховен, и хоралы Бортнянского и Березовского (…) – все великие композиторы и музыканты доведены цены в пять копеек, и все равно пластинки никто не покупает и стыдом не мучается. (…) Книги и музыка – товары деликатные, тонкие, и продавать их, наверное. Надо уж если не деликатно, то хотя бы уважительно и умело…»

Очерк «Пред алтарем» (из неоконченной статьи)

 «Не дело слушателя и зрителя доискиваться до того, как и почему удалось достигнуть того или иного, добраться до тайны, дело зрителя и слушателя сопереживать, радоваться, плакать, смеяться, иногда рыдать, а потом уж, Бог даст, из всего этого что-то и получится, может даже путний и добрый зритель и слушатель получится…(…) Велика цена большого искусства! Велики муки того счастья, какими оно дается, и велик труд, каким он достигается».

Письма. Т.15.

Булат Окуджава – Виктору Астафьеву

14.09.1990 г.

«А ты напевай иногда мои песенки – они ведь писались не на продажу. Поклон твоему дому.

 Сердечно – Булат».

Астафьев – композитору Аркадию Нестерову (автору оперы « Пастух и пастушка», 1985) – о романсе «Ах, осень…»

16.06.1992 г.

«Дорогой Аркадий!

     Спасибо за партитуру оперы, за доброе письмо и приветы. Рад, что во время разгула темных сил, ты работаешь и не поддаешься общей апатии. (…) Прошлой осенью умер мой приятель – сибиряк, с которым и выпивали, и певали. И у меня как-то разом написалось что-то подобное романсу. Посмотри. Может он и «зазвучит» в тебе. Обнимаю и хрустальных звуков желаю, прежде всего в душе.

 Твой Виктор Петрович, Овсянка».

Астафьев о любимом романсе. Письмо на телевидение ведущему цикла передач.

1979 г.

«Дорогой Виктор Татарский!

      В детстве довелось жить мне в детдоме заполярного города Игарки. Однажды в детдом был приобретен патефон и пластинки, которые, конечно же, очень скоро были превращены боевой детдомовской братией в лом, уцелело пластинок совсем мало. Среди уцелевших оказалась пластинка, которую редко играли, потому что она была «неинтересная», ребятам не нравилась. Я очень любил наш поврежденный патефон и часто его заводил. В том числе и ту, неинтересную, на которой было написано «Ясным ли днем или ночью угрюмою» - романс. Я вживался в него постепенно. (…) Проходили годы. Война закончилась. И однажды, будучи опытным литератором, я решился посягнуть на дорогой мне романс, на дорогое для меня творение, и написал рассказ под названием «Ясным ли днем». (…) Он получился, я печатал его уже с таким посвящением: «Памяти русского певца Александра Пирогова». Однако самого романса я так с детства и не слышал, слова писал по памяти, мелодию напевал, какая сохранилась в душе. Друзья и писатели при встречах и в письмах спрашивали меня, где взять романс и не выдумал ли я его? Я и сам уж начал сомневаться в себе, с недоверием относиться к своей памяти.

      Но совсем недавно дочка моя, немножко играющая «для себя», купила сборник «Арии, романсы и песни из репертуара Александра Пирогова» и там, к великой моей радости обнаружился романс «Ясным ли днём»… Очень дорогая встреча с давно любимым романсом растрогала меня. Если возможно, передайте этот романс в исполнении Пирогова в вашей передаче. Заранее Вас благодарю и низко кланяюсь».

Евгений Колобов. Фрагменты из книги «Созвучие».

…Играли Рахманинова, третью часть из Второй симфонии, его романсы. Виктор Петрович попросил Первую симфонию Калинникова, и мы сыграли ее первую часть. Еще «Адажио» Альбинони, «Таис» Массне, вальс Хачатуряна… На концерте он сидел в ряду десятом, в серединочке. Концерт был в четыре часа дня и открывая его, я сказал: «Низкий поклон Вам от всех русских музыкантов». А у самого – комок в горле и слезы на глазах. Так и оркестр играл - от души, от сердца. Поклонились мы ему Музыкой!».

 …Я к нему всегда как к Великому Старцу ехал. Такие люди как Астафьев и есть Родина. Может, Моцарту на том свете я полы буду мыть или за вином бегать, а для Виктора Петровича все, что угодно, хоть карандаши точить. И я очень рад, что на Руси не пропадает талант созидания и еще не пропадает талант памяти. Человек жив тогда, когда его помнят.

(…) Литература его – пророческая. В его книгах есть такие особые, «темные» и страшные места, но от них идет ослепительный свет. А как он пишет о природе! Божественное слово! Прочтите в романе «Прокляты и убиты» его монолог о русском хлебном поле! Это же великая симфония в прозе.

(…) Однажды он сказал мне: «Женя, выше Музыки ничего нет». Как?! Казалось бы, писатель должен отстаивать свой профессиональный интерес, а он мне: «Поверь, в начале было не слово – звук. Музыку человек услышал раньше, чем научился говорить.  В Музыке для него заключалась любовь человеческая. И потому он в своей прозе - великий Музыкант. Я вообще думаю, что он многие свои вещи писал, просто слушая музыку. Ноты - это не музыка, это – шифр, так же как великая литература – шифр.  И каждый отгадывает его в меру возможностей, которые дал Господь, и обозначило время».

В статье использованы фото и видео материалы из фонда Библиотеки-музея В.П. Астафьева