На фото: писатель Роберт Балакшин. Источник: cultinfo.ru 

Роберт Александрович Балакшин (1944 - 2022) - писатель, переводчик, публицист, автор более чем 40 книг. Всю свою жизнь он прожил и проработал в Вологодской области, где и познакомился с В.П. Астафьевым в конце 1960-х годов.

Виктора Петровича молодой писатель считал своим литературным наставником. Случалось, Астафьев довольно жестко критиковал его первые писательские опыты, но об этом Роберт Александрович всегда вспоминал только с благодарностью. 

"Памяти учителя" - так назвал Р.А. Балакшин свои воспоминания о В.П. Астафьеве. Они основаны на его дневниковых записях. 

Мы разделили весьма объемный материал на несколько частей. Сегодня - первая часть; продолжение последует. 

 

ПАМЯТИ УЧИТЕЛЯ

 

Поминайте наставники ваша …

Евр. XIII.6

 

Когда мне предложили написать воспоминания о Викторе Петровиче Астафьеве, я не смог ответить согласием, потому что этот жанр никак не даётся мне: сколько раз я ни пытался писать воспоминания о близких мне людях, которых хорошо знал, часто встречался, дружил, вёл задушевные сокровенные разговоры, ничего у меня не получалось. Но, к счастью, я веду с 1966 года дневник. Поэтому решил предложить вниманию всем, кому интересны сведения о великом мастере нашей литературы, свои дневниковые записи.

Литературные воспоминания неизбежно субъективны, автор что-то привносит от себя, дописывает, додумывает задним числом. Дневниковые записи лишены этого. Тем более, когда я записывал впечатления о своих встречах с Виктором Петровичем, вовсе не думал о том, что они когда-то будут опубликованы.

Привожу записи без правки (за исключением явных описок), иногда с кратким современным комментарием.[1]

 

1969 год

 

24.07.1969

Звонил Астафьеву. Романов и не передавал ему вовсе рассказов.

Коммент.: Это первая запись о Викторе Петровиче (далее ВП), а перед этим было вот что. Весной 1969г. по совету жены Людмилы (далее Л.) я понёс свои стихи в писательскую организацию. Она тогда была в небольшом кабинете, где теперь Дом культуры. И от А.А. Романова узнал, что в Вологду приехал жить В.П. Астафьев (это была новая фамилия для меня). Он посоветовал принести что-нибудь прозаическое, чтобы передать ему. Так я и сделал. Когда я позвонил ВП, он сказал, что узнает у А.А. Романова о моих рассказах.

 

3.08.1969

У Астафьева. Хороший мужик, поговорил со мной дельно и не вообще, а конкретно.

Коммент.: Я позвонил из телефона–автомата, на углу Советского проспекта и Калинина, в писательскую организацию, спросил об Астафьеве, а ВП сказал, что это он и есть. Я назвал себя. Он сказал, что всё прочёл, и, если я могу, чтобы приходил в писательскую организацию. Через пять минут я был там. ВП был один в большой комнате. В той куртке, в которой сфотографирован с Марией Семёновной (женой, далее - МС), Ирой (дочерью), Н. Рубцовым и В. Коротаевым на берегу р. Вологды у Петровского домика: матерчатая куртка с кожаными вставками. Крепкий с крутыми плечами человек. Впечатление крепости и силы. Мне показалось, что он высокого роста, а, оказалось, я даже немного повыше его (когда он встал, я увидел). Поговорил со мной тепло. Сказал, чтобы о войне я не писал, а писал о том, что знаю, что сам пережил. А я попробовал описать чувства солдата перед атакой. Конечно, всё у меня получилось книжно и наивно. Ушёл от него с радостным чувством.

 

16.10.1969

Л. привезла из командировки книгу В.П. Астафьева. Читал «Звездопад».

Коммент.: Повесть произвела на меня очень сильное впечатление. Я ни одного имени современного писателя не знал, т.к. читал Толстого, Пушкина, русскую и зарубежную классику.

 

3.11.1969

Видел Астафьева.

Коммент.: Он жил тогда на ул. Урицкого в кирпичном доме, и я иногда встречал его на улице. В то время я ходил в народный ТЮЗ, играл в пьесе А. Крона «Винтовка № 492 116» солдата. Бывало и в ТЮЗ, и по городу ходил в своей солдатской шинели. Встретил однажды ВП. Он посмотрел на меня, засмеялся: «Мы эти шинели пропивали на фронте за бутылку».

 

11.11.1969

Сегодня был у Астафьева.

 

19.11.1969

Звонил Астафьеву. У него. Хороший мужик, мне к нему идти приятно, говорил не общо, а конкретно. Много хорошего сказал, много дельных замечаний сделал. Сказал, что рассказ (видимо, «Золотые медали», о фигуристах) может печататься. И от этого я в радостном волнении, возбуждён, оживлён, словно рассказ уже напечатан. С Л. на эту тему много говорим, шутим.

Коммент.: С первыми посещениями ВП у меня было так: он что–то похвалит, я обрадуюсь, и в мыслях возношусь чрезвычайно высоко и думаю, что всё могу, и начинаю писать кое-как, очень быстро и легко. Прихожу к ВП и - получаю ушат холодной воды. Сейчас просматриваю те рассказики. Всё слабо и беспомощно, но ВП что–то чуял в них, и то поднимал меня вверх, то опускал на землю, но никогда не громил. Первому разгрому (именно от него, что и было особенно обидно) я подвергся на семинаре 1974г. Я тогда целый день плакал, не мог остановиться, и долгое время не ходил к нему. Но мысли бросить писать у меня не было никогда. Только этим и жил. И помощь ВП в первые годы, та психологическая поддержка, его отношение ко мне с заботливым, педагогическим чутьём неоценимы.

 

16.12.1969

Ходил к Астафьеву, он мылся. Сказал, прийти завтра. Что–то будет. Начало и конец рассказа мне самому не нравятся, а середина – ничего, сносно.

 

19.12.1969

В среду был у Астафьева. Рассказ стал плох. Он посоветовал мне написать что–нибудь другое, и я вот уже третий вечер бьюсь над рассказом, никак не могу начать.

Коммент.: Часто бывало так: я напишу рассказ, доволен собой чрезвычайно, иду к ВП, рассчитывая на похвалу, а он меня раскритикует. В другой раз иду к нему и думаю: получу я сегодня на орехи, а ВП неожиданно меня похвалит и укажет на хорошие удачные места. По–неопытности я ещё не умел сам оценивать написанное мною, не умел на своё творчество смотреть со стороны.

 

1970 год

 

1.01.1970

Вчера шли с Л. встречать Новый год к В. Паньшину (друг юности). Из телефона–автомата у Красного моста позвонил ВП и поздравил с Новым годом. Слышно, что у них там шумно, гости.

 

14.02.1970

Весь день был занят рассказом. Много писал, черкал, правил, закончил в 11-ом часу и немного доволен собой. Что получилось, не знаю, не могу я пока оценивать свои произведения, но, кажется, к ВП его снести можно.

Л.Н. Толстой всё больше покоряет меня. Читал из «Анны Карениной» отрывки. Чудесно, не знаю, кто бы мог ещё писать так. Даже если ВП скажет, что писание – не моё дело, я не отступлюсь от этого. Хочу, и не могу, и в тыщи раз обидно и зло. Хочу очень. Несамостоятельность и примитивность мышления - мой главный недостаток.

 

18.02.1970

Был у ВП. Они на новой квартире (крупнопанельный дом, тоже на улице Урицкого). В комнате на полу листы бумаги разложены. Гранки, наверно.

 

13.03.1970

После работы ходил к ВП, но не застал: ушли к Беловым.

 

19.03.1970

Ходил к ВП. Наконец–то, дома.

- Извините, у нас ребёнок больной, - и мечется из стороны в сторону.

Лицо багровое, усталый, словно не спал дня два. Договорились на воскресенье.

 

21.03.1970

С Л. поехали в музей на лекцию Ирины Александровны. Волнуемся оттого, что будет ВП. Лекция шла два часа, сложно и ужасно непоследовательно, отступлений масса…

Коммент.: Лекция Ирины Александровны Пятницкой (зав. отделом древнерусского искусства) была событием в то время. Впервые за многие десятилетия шёл разговор о произведениях древнерусского искусства, иконах. В Вологде это было впервые. Был ВП, В.И.Белов, много народа собралось.

 

23.03.1970

У ВП. Против моего ожидания рассказы понравились, и их можно печатать. Но только он не знает, куда послать «В карауле». Говорит, что сейчас армию романтизируют, а у меня этого нет нисколько. ВП говорил о Ясной Поляне. Один москвич–психопат там скандалил в кафе, что водка есть, а коньяка нет. «Психопат такой, шило горячее в ж… сидит, всё ему не так». ВП ему сказал, чтобы прекратил дурака валять, подумал, где находится.

 

6.04.1970

Ходил к ВП. Его дома нет. Зашёл попозднее, отдал жене (рукописи).

 

11.04.1970

Заходил к ВП (он приехал с рыбалки, спит).

…Пришёл к ВП, сидел недолго. Уныние и растерянность - такие сроки изданий. К тому же жалоба (он это мимолётом сказал) о материальном положении. Не всё так хорошо, как кажется.…

 

4.05.1970

Зашёл к ВП. Он в больнице, выйдет дней через десять.

 

10.05.1970

Дочь ВП сказала, что в праздник он был дома и скоро поправится.

 

13.05.1970

Сегодня ходил к ВП получать очередной отлуп из «Нашего современника». Сказали: «Подождём более зрелых вещей». Отлуп полный, по обеим статьям. Мне нравится это слово «отлуп». Им я немного расстраиваю себя, смеюсь над собой, и в то же время успокаиваю и возбуждаю себя этим словом на дальнейшее.

ВП перебивает жену, обрывает её… Мне не нравится, что он недоволен нашими, т.е. государством и прочим. Это мелко и похоже на недовольство толпы.

 

23.05.1970

Видел поближе Белова. Глаза у него чрезвычайно живые, и в них что–то сидит внутри… Должно быть, себе на уме. У Астафьева глаза спокойней, умней, что ли, мудрей…

 

28.05.1970

Подумал, что у ВП есть критиканство: недоволен он существующим. А всё есть благо, только в одном месте оно извращено и становится злом, а в другом месте оно в зародыше, и люди не видят его, желая сразу узнать целое.

 

24.06.1970

С Л. и Сергеем (племянник мой) пошли в цирк… Заходим в ложу, а там ВП сидит. Поздоровались, поговорили о всяком. Он одобряет, что я ухожу (из управления культуры). Номер с удавом не произвёл впечатления. Удав, правда, сам понравился. ВП говорил с хозяином удава. Удав когда как, то ленив, то агрессивен…

ВП считает, что на физической работе лучше писать, голова свободней.

 

6.07.1970

Ходил к Астафьеву, носил ему письмо из «Смены». У него мужчина, Вадим. ВП говорил о строительстве, что плохо строят, халтурно. Я шутливо защищал марку города.

Мне всё же не нравится, что он матерится…

 

31.08.1970

Был у ВП. Позавидовал, что ему много писем пришло, и мне этого же захотелось. Он сказал, что долго не пишут и это хорошо, значит, рассказом занимаются (я ждал ответа из «Смены»). «А может быть, - он улыбнулся, - и потеряли его. Всё может быть».

 

13.09.1970

ВП нет дома. Рассказ спустил в почтовый ящик.

Готовлю себя к отрицательному ответу и вижу кучу недостатков в «Кере» (рассказ так назывался).

 

19.09.1970

Я боюсь идти к ВП. Думаю, что он раскритикует меня. А его дома нет, уехал в Салехард и приедет 23–25-го числа.

 

27.09.1970

Заходил к ВП, встретил Коротаева. ВП рассказ ещё не прочёл, только что приехал, поговорили о разном. Я сказал, что у меня Саша (сын) родился, сколько зарабатываю. Говорили о городе, о цветах картошки (что ВП на войне лежал на земле, и перед ним цветок картошки, и он всмотрелся и залюбовался им)..

 

30.09.1970

Я отнёс ВП «Керю» и думаю, что он прочтёт его, восхитится и придёт ко мне домой. Иду с работы и надеюсь, что Л. скажет: «К нам ВП приходил». (А ВП рассказ раскритиковал нещадно.)

 

2.10.1970

Вечером к ВП. Он ушёл на переговоры с Пермью. Марья Семёновна сказала прийти к девяти часам.

Дома газеты читал и к ВП. Волнуюсь страшно, вспоминаю, что МС сказала: «Заходите, он рассказ Ваш прочёл. Не знаю, до конца или нет». Я потом, когда ВП сказал, что она сама пишет, понял, что и она читала этот рассказ.

Выкурил две папиросы. У подъезда ребята на гитаре играют и поют. Свадьба наверху. Подошёл к двери, а там голоса: кто–то у них есть, прощаются. Я поднялся на площадку выше и выжидал. Ушли. МС сказал им вслед: «Заходите просто так», и мне завидно, что мне так не говорят.

«Кере» полный отлуп. «Мёртвый, сухой рассказ, если бы его в дополнение к чему–нибудь, но к чему? - ВП задумался. - Издержки производственного процесса. Но ты не расстраивайся, пиши». Сказал, что про армию рассказ симпатичный. Спросил, что сейчас пишу, есть ли ещё что–нибудь. «Ты пиши, пиши, не жалей бумаги, у нас такое ремесло, нужно больше писать. Вот у меня сколько исписано», - он показал рукой на полки. Говорил о том, что каждый пишет по–своему и надо искать своё. Он читает другого и радуется: «Как хорошо написано, мне так ни за что не написать. А другие так, как я, писать не могут».

Только посредственность думает, что пишет лучше всех, и никому лучше её не написать. Есть ещё самовлюблённые болваны.

Рассказывал о госпитале, о контуженных. Муха по руке ползёт, он смотрит на неё и не понимает, что это такое. От музыки припадки.

Рассказывает темпераментно, жестикулирует, изображает, голос меняет – актёр. И это очень хорошо у него, и с ним разговаривать легко, и сам поддаёшься, и тоже с темпераментом, с жаром рассказываешь и хохочешь во всю глотку. Он, когда сильно смеётся, то здоровый глаз закрывается, а кривой хохочет вместе с ним и смотрит на тебя. Мне даже жутко стало в один момент – одинокий глаз на лице.

Про войну говорили. Днепр форсировали, тонули гроздьями, рёв над рекой стоял. Я тотчас бойню в Риге представил (нас водили на экскурсию на мясокомбинат, когда в армии служил). И представил, что в Днепре ревут животные. Они уже не люди, они умирают, погибают. Я содрогнулся. Вот тебе и одно слово – рёв.

Он сказал, что мне никогда не представить войны. И не нужно, и вообще не нужно быть на войне, даже на этой. Если не был на войне, то не надо, и лучше писать не о войне, а о любви. И никогда не передать войны, всё приблизительно, всё рядом. Это страшно, это жестоко. Человеческая жизнь ни во что, а ведь все мы братья на планете, братья по земле. Стреляли по военнопленным немцам. Ранило (его) в Польше, и в запасной полк после госпиталя.

Рассказывал о цементной пыли (на заводах на Урале), женщина в 46 лет на пенсию, а через год на Красную горку (кладбище там). Я хотел сказать, вот о чём надо писать, разоблачать, как охраняют труд, но промолчал: как мне ему указывать.

Он болельщик. Я рассказал, как мы однажды проиграли 21:0.

Потом мы перешли на кухню. ВП пил чай, грызли орехи кедровые. Семья в Сибири их съедает по 16 мешков. Говорили о Литинституте. Даёт общеобразовательное образование, расширяет кругозор. Но этим можно и дома заниматься. Пьют там много, спиваются ребята. Я сказал, что пьяницей не буду. «Так я не тебя имел в виду». Сказал, что вот беда–то в чём, спиваются самые талантливые, и это меня уязвило (я не пьяница и, значит, не талантлив). Нация спивается.

Сказал ВП, что жена его тоже пишет, две повести печатаются в Северо–Западном издательстве.

Сказал, что нужно больше читать беллетристики и публицистики, читать серьёзно и, пока молод, выработать систему для чтения. Я понимаю это так, что надо читать не всё с краю, а обмозговать, каких писателей именно.

Поговорили с ним очень хорошо. Я ушёл полон мыслей, надежд, планов и веры. Шёл и думал, что ни в коем случае нельзя писать пустяков, нужно писать шедевры.

 

24.10.1970

Читаю что–либо о ВП хорошее и радуюсь, как будто и меня тоже похвалили.

 

29.11.1970

Сегодня отдал «Витю» и «Марш–бросок» снёс дяде Вите (так мы с Л. между собой ВП называли).

 

1.12.1970

Думаю, что д. Витя взял мои рассказы в Москву: он, наверно, поехал на редколлегию. Когда он мне о «Кере» говорил, то как бы серьёзно, настояще думал, что с ним сделать, чтобы получился рассказ, озабоченность выражал, а на самом деле просто ему нужно было как-то помягче отдать мне его.

 

11.12.1970

Я не хочу больше писать «Дуэлей» (мой юмористический рассказик). Хочу писать что–нибудь действительно хорошее, нужное и значительное. У ВП заберу рассказы и больше ходить к нему не буду. Буду сам посылать.

 

 

1971 год

 

12.01.1971

Заходил к ВП.

 

16.02.1971

Сейчас немного посмотрел В.П. Астафьева и подумал, что и у него есть лишние слова. Но ведь его интересно читать, он за душу берёт, значит, дело в том, что лишние слова кажутся лишними в отрыве от целого, а с ним вместе они как раз те, которые нужны, которые самые уместные.

 

14.03.1971

Дядя Витя мне как–то сказал: «Используй полней два выходных дня», - а я эти оба дня прожил, по сути дела, впустую.

 

28.04.1971

Прочёл в «Красном Севере» о творческом вечере ВП, и меня зависть взяла, что дядя Витя и написал много, и много хорошего, и главное (вот ведь какой гадкий я), что его чествуют. Уж это мне пуще всего завидно. Я сказал себе: «Ведь ему скоро 50, а тебе 26, ты что, хочешь сразу столько написать, время пройти должно».

 

16.05.1971

Меня всякий раз коробит, когда ВП матерится. Я почитал его и мне хочется быть с ним дружным, а он вдруг как вывернет. Художник слова, а это никуда не годится, как не художественно.

 

17.05.1971

Купил билеты на футбол, д. Витю встретил.

 

18.05.1971

Звонил ВП. Пришёл к нему к двум часам. У него писатель – Анатолий.

Сказал, что всё стало лучше, и что мне ничего говорить не будет, чтоб не сбить с панталыку. «Вижу, что начинаешь ты своё находить». Но сюжет избит, нужно по-новому его решить, а как по–новому, я не знаю. Всё на месте. После ВП читал «Витю», и он мне очень нравится. Говорил, чтобы не подписывался «Роберт», а просто «Р.», а то в редакциях зубоскалить могут: «А - а, Роберт из Вологды». А я поддакивал – вот несамостоятельность. Я позже, уже на работе решил – никакой одной буквы, только – Роберт. ВП говорил о жене, что писателю некогда заниматься хозяйством, и что в этом плане невозможно не быть эгоистом. Сказал, не посылать пока ничего, а осенью в писательскую организацию показать всё своё.

На работе вспомнил слова ВП, что тяжело быть писателем. И денежно тяжело, и физически. Говорил: беречь здоровье, а то износишься. Я сказал, что бегаю по утрам и на перекладине занимаюсь. Он улыбнулся, сказал, что это хорошо, но он имеет в виду другое здоровье, а какое не сказал.

 

22.05.1971

И мы с Л. опять весь вечер в возбуждённом оживлении (особенно я) и мечтаем, что меня напечатают. Веселимся вовсю.

Сегодня на Урицкого встретили ВП, он у зубного был. Саньку посмотрел, позаигрывал с ним, но того на улице не расшевелить. И уж после прощания сказал, чтобы я зашёл к Кибардиной (зав. отделом культуры в областной газете). Он ей обо мне говорил, а ей прозы не хватает на полосу. У меня в сердце холод, к перу меня как на тросе тянет, и в голове радостно, радостно, и пусто, пусто, ничегошеньки нет в голове.

 

5.07.1971

Звонил ВП, его нет дома. Я, запинаясь:

- А он будет сегодня? - как будто я приду хоть и в полночь.

- Да, будет.

- Скажите… передайте, что звонил Балакшин.

- Хорошо.

- Скажите, а завтра к нему во сколько можно прийти?

- Во второй половине дня

(Голос был незнакомый, вероятно, Ирины.)

 

6.07.1971

Ходил к ВП. Лежит на диване, по-прежнему матерится, и МС зовёт бабой. Ругал И. Полуянова за «Ч. перчатки», Романова, Коротаева за плохие стихи. Взял у него Л.Н. Толстого. Дома читал «Дьявола», «Отца Сергия».

 

12.07.1971

Был у ВП. Много обнадёживающего. Просто приятно. Видно, что я заинтересовал его, и он мною занимается всерьёз. И, наверное, всё же что-то есть во мне своё, раз он не скажет мне обратное, что я пишу массовым, неопределённым стилем. Сказал, что стало ещё лучше. Одобрительно отозвался о «Последнем патроне», а об «Обиде», что хотя сюжет не нов, но зацепил по-своему. Посоветовал углублять социальное, хотя это и не в моде, и не в почёте. Всё идёт к лучшему и, главное – идти вперёд и писать, как пишешь. Не подражая никому.

 

15.07.1971

Отослал «Последний патрон» в «Литературную Россию», хотя ВП сказал, что там трусы сидят.

 

16.07.1971

Вспомнил с удовольствием, как ВП говорил, что я стал писать так, что одного его мнения недостаточно, он может и ошибиться, и что со мной заниматься трудно, но хорошо.

 

23.07.1971

Л. рассказывала, что одной женщине врач не выдаёт справку о беременности, хотя у неё уже 5 месяцев. Человек человеку – брат. Далеко не так, и особенно там, где, как говорил ВП, расслоение произошло, партверхушка и просто народ. Как два полюса. Зависть – пренебрежение.

 

1.08.1971

Конец «Звездопада» смотрел, волнение в сердце огромное.

Звонил ВП. У него, видать, гости, он говорил выпившим голосом.

 

9.08.1971

Хотел звонить ВП, но решил пойти. Он сказал, что Борисков (сотрудник журнала «Север»), видно, не приедет. Чтобы я принёс ему самое лучшее своё, и он ему это отправит. Я сказал, что принесу всё, и мы вместе посмотрим. Он согласился.

 

12.08.1971

Заходил к ВП, он в Ферапонтове.

 

15.08.1971

С Сашей зашли к ВП. Саше очень обрадовались, брали на руки. А Саша на руках у ВП бучится. ВП смеётся: «Ну, не похоже, что на Калинина живёшь». Вышел с Сашей на балкон: «Где живёшь? Вон там», – и рукой указал.

Он все рукописи отправил, написал, чтобы хоть одну какую вещь выбрали, что пора уже печататься. Дядя Витя принимает во мне искренне участие, и мне хорошо от этого, значит, смогу быть писателем.

Я сказал, что Сашу везём мыть. ВП сказал, что можно у них, вода горячая есть. У меня сердце так и тает от этих слов. Стал я уходить. ВП говорит с товарищеской укоризной, что я всё захожу на минутку. Тут я сердца лишаюсь, оно всё растаяло…

 

3.09.19171

Понёс рассказы («Яблоки», «Торт») к ВП, да и встретил его по дороге. Идёт с МС и какой–то женщиной. Занёс к нему домой.

 

12.09.1971

Был у ВП. Про «Яблоки» и «Торт» он сказал, что это куски, бытовщина, что нужно писать типическое и прочее. Я сегодня весь день плачу. От того, что много ожидал и надеялся и, главным образом, в денежном отношении, меня каждая копейка злит. (Жили мы тогда с Л. очень трудно. Считали действительно каждую копейку.) Но, значит, плохо пишу, легче всего обижаться и думать, что и он может ошибиться.

У него какой–то «чёрный» с пухлыми руками мужик. ВП говорит, что человек до 7 лет счастлив, а там обязанности без прав. А я сказал, что счастлив и потом, когда у него дети. Они оба засмеялись. Мне противна вся эта как будто ложь: пишет одно, а говорит другое, и противная матерщина через слово. А сидишь и молчишь, это твоё и заступайся за него.

Временами развеселюсь, а потом опять плачу.

Коммент.: ВП знал, что я очень болезненно всё воспринимаю, что говорят о моих рукописях, и легко могу облиться слезами. На одном семинаре сказал: «Вы его не сильно ругайте, а то он заревит».

 

3.10.1971

Звонил ВП. Из «Севера» ничего нет.

 

2.11.1971

Прочитал в газете, что будет в декабре семинар. Интересно, что говорить будут, может, что и полезное узнаю. Да, наверно, буду там. ВП скажет.

 

3.11.1971

Звонил ВП. Сказал прийти завтра, будем писать письмо Борискову. Почему письмо? Борискова я не знаю и не знаю, что ему напишу.

 

4.11.1971

Ходил к ВП. Очень хорошее настроение после него. Письмо Борискову писать отдумал, лучше позвонит завтра. Говорил, что трудно напечататься, а я говорил, что пробьёмся как–нибудь. Говорил о семинаре, что мне нужно там быть. Сказал о штатных молодых – что их решили в этот семинар не брать, всё читаем их, да обсуждаем, а толка нет. Вот и я должен трудиться, чтобы не остаться в штатных.

 

7.11.1971

После демонстрации заходил к ВП, его нет.

С Сашенькой зашёл к ВП. Не дозвонился он до Борискова. Дали Саше яблоко и открытку. ВП сказал, что мне нужно обязательно побывать на семинаре, я а думаю, что он уже говорил всем обо мне.

 

13.11.1971

Звонил ВП, он до Борискова не дозвонился, послал ему письмо. Он переезжает на новую квартиру (на ул. Ленинградскую, где жил до отъезда из Вологды). Зачем? Чем плоха эта? Мне пока ему не сказать, но это не совсем хорошо, чехардить с квартирами, когда тыщи живут в халупах, а он пишет для этих тыщ. Но это у меня отчасти умозрительно. Отчего Толстой не жил в избе? Но он всё же захотел, а ВП знает это, это же урок.

Сказал он мне о «Красном Севере», что позвонит туда, и я сейчас усиленно думаю о сюжете…

Шёл от мамы, встретил ВП, он ходил в магазин.

 

27.11.1971

Читаю письмо от Борискова и сравниваю тон его письма с первым. Горько мне: сколько таких Роб загублено такими Борисковыми только потому, что у них нет Астафьева.

 

27.12.1971

Л. меня проводила на семинар. Поднялись мы наверх (в писательскую организацию), а там народа полно, все ходят, говорят. Вошёл я. ВП у дверей сидит, меня увидел, зашумел и фотографа из «Красного Севера» хватает и говорит, чтобы он меня сфотографировал, говорит, что я – работяга. Мне это очень не по нутру (при чём тут – работяга!). Сфотографировали меня в компании. Долго ждали московских гостей. Пришли. Трое (С.И. Шуртаков, Д. Ковалёв, И. Буркова). В большом зале собрались, разделились, и началось. Сказали, что Тарыничева нет (писатель из Череповца). Все завыли – а мне нож в сердце. Первый Багров. Потом был я. ВП сказал, что знает меня давно, что я прогрессирую, что расту. Потом говорил Шуртаков. «Дуэль» вообще отложил, «В карауле» мельком, о «Последнем патроне», что недостаёт чего–то в конце, «Яблоки» похвалил, «Торт» – тут все смеялись, и я тоже. О «Вите» очень хорошо говорил, и много похвалил, но опять стилистические грехи. Посоветовали работать, на язык внимание особое.

ВП сказал про Л., что я на неё мало работы валю, я спорить. Я сказал, что читать некогда – мне и говорить не дали: никому это не интересно, нужно читать. Белов одобрительно отозвался об «Эсэлке», сказал, что светлый рассказ. Потом был обед. Л. ждал, ушла уже. Ел в «Пирожковой», дождался Л., рассказал ей всё вкратце, очень взволнован. После обеда Кучмида и Грязев. (Н.Кучмида, А.А. Грязев – писатели.) Первый мне не нравится, и литературно как–то у него всё, недодумано и недописано, а потом, как он сказал, что пишет людей в отрыве от всего, так совсем тошно стало. Кучмида сказал, что его рассказы – это хороший литературный язык. Шуртаков воскликнул: «Ну!», и стал слушать, как Кучмида читает свой рассказ. Я надеялся, что Кучмиду посрамят, но к моему удивлению все подтвердили. Нет уж, такого языка не надо мне, уж очень всё это гладко. Шуртаков много говорил о «мальчуковой» прозе, что она ушла, больше не вернётся, и надо по-своему писать, а не под Аксёнова. Грязев. Как на него все напустились с радостью, так мне завидно стало. Он пишет исторические рассказы, и всех это взволновало и заинтересовало, и все к нему с участием большим, а Шуртаков долго говорил о нашей истории.

 

28.12.1971

Второй день семинара. Собрались все, не было Сем. Ивановича. Обсуждали Ширикова, Смирнова, Хачатряна... (В.Л. Шириков, А.Х. Хачатрян – писатели, Э. Смирнов – журналист.) Но дело всё не в обсуждении, здесь никого не хвалили и не ругали. А ВП говорил, что нужно душой болеть, в тревоге жить, а не стремиться нажить скорей больше денег и бездельничать. Не надо журавлей петь да травинки, а людей – с горем их, с бедами. Он, правда, сказал, что его поколение стремится к уюту, к спокойствию, и это извинительно - мы столько пережили и перестрадали, столько потеряли в свои наилучшие годы. Теперь вам бороться, вам идти впереди нас.

А потом он рассказал интереснейшую штуку на тему «Что такое писатель». Рыбачил он на водохранилище, и сидели рядом два пенсионера. Рыбу ловят, приложатся, поболтают, словом, безмятежное житьё, и ничего им не нужно больше. «Смотрю я на вас и завидую – вот живи и горя не знай. А наш брат, писатель, умирать будешь, сердце остановится, а мозг–то ещё работает, и думаешь: «Вот как люди–то умирают. Всё, что ты писал – враньё. Вот как надо смерть писать».

Это очень сильно, но, конечно, ВП говорил это лучше и живей, у меня такая память дырявая.

Вас. Белов сказал, что у Ширикова глаголы на концах предложений, как у ВП, и Шириков смутился, точно его уличили.

Потом было заключительное заседание, и Семён Иванович сказал, что я подаю очень большие надежды.

ВП говорил москвичам о своей новой квартире, и позвал их в гости.

Коммент.: Семинар произвёл на меня грандиозное, потрясающее впечатление. Кроме ВП я никого не видел и не слышал. Я не ходил в писательскую организацию, а тут всех увидал. От семинара у меня опять произошло «головокружение от успехов», я возомнил о себе, решил, что теперь всё могу и, следовательно, перестал относиться к писаниям своим требовательно, и написал столько дряни, что на следующем семинаре меня разгромили жестоко. Но об этом речь впереди. И выздоровел я во многом благодаря воспоминаниям о первом семинаре, о том, что меня не только хвалили, но и критиковали на нём. И, конечно, успеху на семинаре, если можно так сказать, я целиком обязан ВП. Он, несомненно, много обо мне наговорил С.И. Шуртакову, что меня надо поддержать, укрепить. Потому что рассказы мои той поры все слабые. На нынешних семинарах, бывает, встречаются рукописи гораздо сильнее.

 

31.12.1971

Позвонили с Л. ВП, поздравили с Новым годом. Гуляли по ночному городу.

 

 

1972 год

 

1.01.1972

Звонил ВП. Вспоминаю с удовольствием С.И. Шуртакова. Я сейчас улыбнулся его улыбкой. Не хочу сравнивать его с ВП, хотя очень хочется. Оба хороши, большая культура и сильный дух – прекрасны. Только в ВП мне не нравится небрежность художественная в устной речи. Мне неловко делается, когда подумаю, что такие (участник семинара, фамилию опускаю) слушают упрёки в пошлости, а сами думают: «А сам–то ты, каков?».

 

8.01.1972

Вечером ходил к ВП. Он сказал, что у нас четыре Нобелевских лауреата, а признан один, что мы такими вещами бросаемся. «Нобелевскую премию, - говорит он, - за что–нибудь не дадут. Это не у нас, Прилежаевой дали за Лениниану». И усмехнулся.

 

9.01.1972

Вчера ВП сказал, что нужно делать окна, не изнурять себя. А я говорю, что окно – это много, если только форточку.

А сегодня я вспомнил вчерашний день и так мне хорошо, что мы хоть и поговорили о незначительном, но поговорили очень хорошо, по–товарищески. И ещё мне хорошо, что я научился у ВП тому, что не выскажешь, от чего, напротив, не хочется делать окон, а пахать и писать только замечательно. И ВП книгу мне подарил - номер «Роман–газеты» с «Последним поклоном» и надписал: «Роберту Балакшину с верой и надеждой в его добрую литературную судьбу. В. Астафьев. г. Вологда, 1972г.».

 

25.03.1972

Был у ВП. Он год читал «Братьев Карамазовых». Говорил о разрыве между интеллигенцией и рабочими. Рад, что принёс я повесть, а не рассказ, расту. Был у него долго и это очень хорошо для меня.

 

5.04.1972

Звонил ВП. Докучаю ему. Деспотически подумал, что он должен прочитать, уж много времени прошло, а он не прочёл.

 

20.04.1972

Опять ошибся, повесть он одобрил и похвалил («Первый призёр», о юноше–штангисте, позднее не возвращался к ней). Смотрел у них хоккей.

 

26.04.1972

Сколько ещё рабского: я был в квартире секретаря обкома.

 

28.04.1972

Звонил ВП, он приехал из Псковской области.

 

5.07.1972

Читаю Флобера «Бувар и Пекюше». Пока не постигаю, а читать надо – раз, и поговорить с ВП об учёбе – два. О системе.

 

7.07.1972

Посмотрел ВП «Кража». У него язык – многие слова знаю, но в голове у меня их нет, и я сокрушён, и думаю о себе приниженно.

 

9.07.1972

ВП сказал мне в мае этого года, что Н.В. Гоголь – гений, он до восьми раз переделывал. А я подумал сегодня, что он восемь раз переделывал не потому, что гений, а он потому и гений.

 

1.10.1972

Сейчас печатаю начисто «Грузчиков» (впоследствии рассказ «Две недели»), и чем дальше, тем больше не нравится, и печатаю потому, что нужно развязаться и заняться «Первым призёром». В конце октября обещал снести ВП.

 

2.11.1972

Как обычно сейчас всё видится только плохим и думаю, что несу ВП, не жалею его времени. И возражаю себе: «А, может, действительно хорошо, может, ты портить начнёшь. И вспомни, что тебе не нравилось, он хвалил, и наоборот.

 

14.11.1972

Хочу к ВП и робею: был недавно. Но вспомнил, что он сказал: «Чаще позванивай».

 

22.11.1972

Позвонил ВП, отвечала МС. Его нет. ВП в воинской части.

 

25.11.1972

Был у ВП – очень плохо. Но надо работать, мужать, учиться.

 

28.11.1972

К ВП спокойней. Что ни скажет, главное – запомнить и принять во внимание.

Идёшь к нему и думаешь: «Нужно о чём–то говорить». О чём? Вот холопское – показать себя умным, интересным собеседником.

 

1.12.1972

ВП сказал: «Пока начинающий (мне это слово – нож в сердце, силой хочу быть), пиши коротко, а потом уж, как станешь с именем, пиши как Лев Толстой… Пиши, чтобы напечататься. А когда будут деньги, пиши, что хочешь». (Я был тогда увлечён Л.Н. Толстым, и, естественно, не скрывал этого от ВП.)

Я сказал ему: «А ведь вот эти мужики–матерщинники, и есть русский язык».

ВП: «Да, и ещё в деревне».

 

6.12.1972

Вчера был у ВП (носил журнал «Октябрь»)… Взял у него Бальзака, Цвейга.

 

14.12.1972

Шёл с Л. и говорил, что плевать, не хочу коротко писать, хочу писать предложения по 40 слов, а что ВП учит, так не хочу писать, как все.

 

31.12.1972

Ходили с Л. поздравлять ВП.

 

 

1973 год

 

8.01.1973

Подумал, что становится нечего писать, и начинают писать о траве (Солоухин), об огороде (ВП) и всё это прикрывают поэзией.

 

16.01.1973

Был у ВП, взял «Пармскую обитель» Стéндаля. Он поправил: «Стендáль». А я не сказал, что это из желания пооригинальничать. А он поучает: «Это надо запомнить. А то будешь в такой компании». Я: «Ну, засмеются, так пусть смеются, - не сказал: - Дураки, значит». Он говорит: «Купи Готье», а у нас денег нет.

Я спрашивал его о Смелякове. Очень хороший отзыв: добрый, сердечный.

 

17.01.1973

Я сказал вчера ВП, что «Саламбо» слишком театрально, а «Воспитание чувств» утомительно. Он хвалит «Простое сердце», а я не сказал, что по–моему это пустое место.

 

21.01.1973

В субботу заходил к ВП (он в больнице).

 

14.02.1973

Ходил к ВП, он в парикмахерской. Узнал от МС о семинаре. Не хотел идти, но: во – первых, не гордись; во–вторых, общение с людьми; в–третьих, раз зовут, значит, нужен.

 

17.02.1973

Это был рабочий семинар, из Москвы никого не приглашали, участвовали только свои писатели.

Итогом семинара было решение выпустить сборник рассказов начинающих. Он, собственно, для этого и собран был.

ВП сказал, что сборник должны раскупить. Я: «Да мы сами его раскупим».

ВП рассказал о чувстве в пустой деревне.

ВП пишет, прищурив правый глаз.

Собирается в понедельник на рыбалку.

 

19.02.1973

Да, как хочется скорей развязаться с «Двумя неделями» и «Ночью в карауле». Надоели, и не пускают дальше. Страшно давно не писал ничего. И если ВП скажет, что всё равно плохо, положу, и пусть лежат…

 

20.2.1973

Говорят: вологодская школа. А в школе сидят и пишут одинаковые (похожие) закорючки. А тут ВП и Белов – совершенно закорючки не похожи.

ВП говорит Белову – Мольер.

ВП сказал на семинаре, что и женатый может влюбиться, и со смешком. А это печально, при любом исходе.

 

21.02.1973

Носил ВП «Две недели». Л. рассказал и чуть не зарыдал. Она правильно говорит, что теперь пусть я подумаю, каково ей было, но у меня скорей от недовоспитанности, а у него от сознания, что я – Балакшин, и что он делает действительно важное дело, и ему не до людей.

Если он действительно занят, то не выходил бы и не говорил: «Пройди». - «Я в ботинках». - «Ничего, проходи». Зашёл и сразу за стол. Теперь всё вспоминается подробней. Кажется, он и «извините» сказал, а я, вероятно, замешкался, но, может, это я самообманываюсь. И ещё говорит холопское, что художник, человек особый, великий, - ему можно.

Фу, как противно. Оскорбили, а тут реви, и пиши для истории, что известный писатель обидел ничтожного РБ.

Так нет, не ничтожный.

Он сказал: «Ну, всё, всё. Бывай». Как на танцевалке.

Плачешь скорей не в миг переживания, а когда рассказываешь другому, и хочешь ему передать, как тебе больно, и расстрогиваешь себя тем, чего вначале не заметил, не увидел (и иногда видишь односторонне).

Коммент.: Только через несколько лет я понял, что произошло, когда и со мной стало происходить то же самое. Обычно это состояние называют «вдохновение», я говорю «пишется», а ВП говорил «накатило». Когда писатель целиком в произведении, и он не хочет ни видеть, ни слышать никого. Когда слова сами рождаются в голове и пишешь, и чувствуешь с восторгом, что пишешь дело, состояние высокое, блаженное, и любая мелочь, помеха раздражает, выводит из себя. Только благодаря тому, что ВП относился ко мне с любовью, он открыл дверь и впустил меня (больше никого дома не было). И мне бы сразу уйти, но я же не знал, в чём дело, и замешкался, и он меня просто выпроводил.

 

8.03.1973

Спокойней думаю о ВП. Буду писать большую штуку, выйдет она, конечно, нецензурной, но это для меня громадное развитие во всём. И не даю себе отстать.

 

20.03.1973

Заходил к ВП. Рассказал, что сдавали с Л. нормы ГТО. (Сказал, чтобы и он сдавал. Такая молодая 29–летняя дурость.)

Он: «А на х… мне ГТО, на письма отвечать не успеваю».

 

29.03.1973

Были с Л. у ВП. Ещё не прочёл.

У меня болят зубы и глаза. А ВП говорит, что у него зубы не болят никогда, что недавно был флюс, и ему резали десну. У него ещё все зубы целы.

 

3.04.1973

Шёл от ВП и изо всех сил старался: только не зареветь. Молчу, а то чувствую, скажу только слово – и зальюсь. А чему он меня научит? Или я пишу действительно очень плохо, или не по ему, или он не понимает. Но по ему я писать не буду. Он говорит, что «Младший мой брат» не рассказ, я и не спорю, но у него в «Затесях» половина не рассказы.

То ли моя робость, то ли трусость, но не могу я спорить с ним, защищать свой рассказ.

И до того мне унизительны хождения к нему, эта растрата времени и нервов. И не хочу, не хочу я ходить, но без него не пробиться, и что ж, выходит, терпеть.

Терпение и время, упорство в занятиях, и самостоятельность, и простота.

И я думаю: «Зачем я хожу к нему? Чему он меня научил? Меня Л.Н. Толстой больше научил».

Он говорит мне это, и я не могу посмотреть на него, мне зло, тяжело, и обидно.

Коммент.: Только сейчас, печатая это, я вижу со слезами вечной благодарности сколько ВП для меня сделал. Здесь была не только литературная учёба, но и воспитание меня, воспитание упорства, настойчивости, труда, во что бы то ни стало, при любых условиях, это всё от него, через слёзы и душевные терзания. Но было и много хорошего и его гораздо больше.

 

16.04.1973

Л. приходит на обед и говорит, что ей звонил (на работу) ВП. Спросил, как я живу, не реву ли. («Фу, - подумал я, - неужели в этом может быть что–то любопытное или смешное? Как не стыдно ему. А, во–вторых, хоть бы я и ревел, неужели Л. ему скажет».) И чтобы шёл работать. Что он ушёл с работы, когда уже пять книг издал. (Я ушёл вообще с работы, чтобы только писать, но через полгода устроился работать каменщиком.)

 

21.12.1973

Увидел в «Красном Севере», что ВП и в этом году не дали премию, и мне неприятно.