Продолжаем публикацию историко-художественной повести Игоря Федорова "Об Ивашке Фокине, казачьем сыне из Овсянки на Енисее". 

Проиллюстрировал произведение Никита Бихерт.

Первые две главы повести вы найдете здесь. 

А та, которую мы публикуем сегодня, называется 

СКАЗ О ТОМ, КАК ИВАШКА ДНЕВНОЙ ДОЗОР НА ОВСЯНСКОМ БЫКУ НЁС

Значения слов, которые могут быть непонятны читателям, приводятся в конце главы в "Словнике". В тексте они помечены звездочкой *

С самого раннего утра, ещё затемно, Ивашка на пóдволоках (лыжи, оббитые мехом. - Прим. ред.) с зимним посохом в руке подошёл к дому Тимошки Тюменца. Несмотря на то, что это был первый весенний день, 1 марта, погода была ещё по-зимнему морозной и ветреной. На правом плече Ивашки на широком кожаном ремне висела казённая пищаль (гладкоствольное ружье с кремневым замком. - Прим. ред.) За собой он тащил лёгкие санки с поклажей на длинной верёвке, притороченной к заплечным лямкам. Из ворот навстречу ему вышел Марк Хомяков в таких же пóдволоках, с посохом и санками на длинной лямке через плечо, опоясанный кожаным поясом с саблей. Поздоровавшись, Ивашка, не преминул поинтересоваться, не забыл ли дядька Марк, как на пóдволоках передвигаться, на что Марк беззлобно, но твёрдо отрезал:

– Не боись, паря, я столь вёрст на них откатал, сколь тебе ещё катать и катать. Иди вперёд, я за тобой.

А надобно сказать, что лыжи, хоть пóдволоки, хоть голицы (обычные лыжи, без меха. - Прим. ред.), были неотъемлемой частью зимнего снаряжения не только овсянских казаков, но и всех жителей Сибири. Ходить на них учились с самого раннего детства. Основу лыж делали из древесины сосны или кедра, передний конец заостряли и загибали. На верхнюю поверхность, примерно посередине, набивали кусок бересты – подставку для ступни. Для закрепления ноги служили ременные петли, которых было две. В одну из них вставлялся носок, другая обхватывала пятку. В загнутом конце лыж проделывали прорези, чтобы при необходимости лыжи можно было волочить по снегу. Если лыжи были чисто деревянными, их называли голицами. Если нижняя, скользящая часть лыж обклеивалась мехом, то их называли пóдволоками. Мех часто использовали из камусов, то есть из шкуры с голени оленя или лося. Лыжный посох при ходьбе обычно держали в левой руке. Внизу посоха было деревянное кольцо, верхний конец был сделан в виде лопатки для разгребания снега либо оканчивался крюком для зацепа за ветви.

В Овсянке самые лучшие лыжи мастерил, конечно же, старик Софьин. Отставной казак пешей сотни Фёдор Юрьевич Софьин был одним из первых жителей поселения. Более полувека назад пришёл он из Тобольска вместе с матерью на берега Енисея в Красноярский острог к месту службы своего отца, казака пешей сотни Юрия Софьина. Здесь подрастал, мужал, сам был повёрстан в казачью службу. Служил честно, от сабли кыргызской не прятался, в бою бился явственно. Пришло время – женился, дети пошли. А как подросли сыны, Якунька да Ивашка, так в службу казачью и их поверстали. Когда в подгородней заимке Овсянке казачий форпост утвердили, так Фёдор Юрьевич с сыновьями, со всеми их семействами и поселился в Овсянке. В 1679 году, как напал кыргызский князец Иреняк-изменник на Красноярский острог, ранен в бою был казак Фёдор Юрьевич Софьин, да тяжёлой та рана оказалась. Пробила бедро стрела кыргызская, с наконечником отравленным. С тех пор Фёдор Юрьевич ни на коня верхом сесть не мог, ни ходить без батога по земле пешком. Так и стал увечным. Поэтому из службы был исключён, но пользу посильную в Овсянке приносил. Руки у него были мастеровые, и хват твёрдый, и глаз острый, и сноровка природная пригодились. Вот только вместо казака дедом да стариком величать овсянцы его стали. Серчал поначалу Фёдор Юрьевич, а потом пообвыкся да и замечать перестал. Ну дед так дед, да и правду сказать, внуков и внучек у него уже изрядно было.

А уж лыжи-то у него на загляденье были, и быстрые да ловкие, и для охоты таёжной, и для ходу деревенского, и для мужиков, и баб с ребятишками. На любой вкус, хошь пóдволоки, хошь голицы. Ивашка-то Фокин, сын десятника овсянского, с самой осени, ещё и снег первый не упал, а всё стал к Фёдору Юрьевичу наведываться, помогать ему с лыжами, да навыки в этом деле перенимать. А что? Фёдору Юрьевичу только польза от этого дела. Хоть и рука тверда да глаз остёр, а нет-нет, да и откажут. То пальцы дрогнут на загибе, лыжа и треснет, то глаз не углядел сучка мелкого, и опят всё насмарку, трескается лыжа. А Ивашка хоть и молод да горяч, а терпелив в деле да почтителен к возрасту, всегда с поклоном, величает уважительно. Вот так и стал Ивашка Фёдору Юрьевичу первым помощником. Почитай день через день во дворе у Софьиных крутится. А уж старик Софьин все премудрости изготовления лыж, все секреты этого дела рад был Ивашке передать, не в могилу же с собой уносить.

Перво-наперво Фёдор Юрьевич учил Ивашку дерево под лыжи правильно выбрать. Основными у казаков сибирских были сосна да кедр. Но старик Софьин говаривал Ивашке:

– Ещё в детстве усмотрел я, что у местных, татар енисейских, лыжи-то из черёмухи да рябины будут. Вот со временем и я стал себе такие же мастерить. Оказались они и легче, и быстрее, и ловчее сосновых да кедровых. Но только дерево подходящее найти труднее. Редко какая черёмуха аль рябина для лыжи-то подойдёт. Тут свои хитрости есть. Вот весной пойдём с тобой в тайгу, я тебя и научу подбирать нужный ствол, – поучал старый казак молодого. – А пока будем делать из моих старых запасов.

А запасов этих, стволов рябиновых да черёмуховых, у старика Софьина пол-амбара было. Тут и ещё один секрет от старика Софьина узнал Ивашка:

– Ты думаешь, почему мои лыжи самые быстрые? Али только в дереве хитрость? – старик Софьин сощурил глаза от удовольствия, глядя на наивно-вопрошающее юношеское лицо Ивашки. – Нет, паря, дерево — это хорошо, особенно черёмуха, но мех для обшивки поважней будет.

– Вот ты глянь, – неторопливо продолжал Фёдор Юрьевич, – на твоих лыжах какой мех?

– Камус маралий, а у тятеньки камус сохатого. Да и у всех почитай так.

– У всех, да не у всех, – с торжественной дрожью в голосе оборвал Ивашку старик. – Мои-то лыжи мехом поречни (речной выдры. - Прим. ред.) обшиты. Нет его, Ивашка, прочней, – продолжил старик. – Но только на обшивку шкурку надо особо выделывать: остевые волосы выдрать полностью, поэтому часто поречню выдрой и кличут. Оставляй только подшерсток, он густой да мягкий, и износу ему нет.

Помолчал немного Софьин да прибавил грустно:

– Эх, вот только запасы шкурок поречни у меня кончились, а новых уж не добуду, наверное.

– Не боись, деду, добуду я тебе поречню, – с торжествующей улыбкой уже Ивашка ответил старику.

И, как только звери таёжные да речные шубы свои летние на зимние поменяли, добыл Ивашка выдру на реке Мане, со всем её выводком. Давно он присмотрел её нору на крутом Манском повороте, где река делает петлю. Да всё ждал случая подходящего, когда мех у выдры заискрится, сделается густым, а подпушь мягкой да шелковистой.

После выделки шкурок выдры старик Софьин научил Ивашку клеить мех на лыжу. Отдельные куски меха предварительно сшивались. Получалась меховая полоса, которой обтягивалась вся нижняя плоскость лыжи. Концы же обшивки загибались на верхней поверхности в виде узкого ободка. Меховая обшивка приклеивалась к основе рыбьим клеем.

– Вишь, Ивашка, – поучал старик Софьин. – Боковинки лыжи у нас тоже мехом одеты, а значит, лыжа вбок скользить не будет.

Первые лыжи Ивашка тятеньке да матушке изготовил, а потом уж себе. Опробовал Иван Фокич пóдволоки и с изумлением вымолвил:

– Ну, сынку, много я за свою жизнь пóдволок сменил, но таких ловких да быстрых у меня ещё не было.

У Ивашки аж дух захватило от радости: редко когда хвалил его тятенька. А матушка только обняла его и тихо сказала:

– Какой же ты у меня, сынок, заботливый да умелый.

Да только не одними лыжами увлёкся на дворе Софьиных Ивашка. Среди внучек старика была Анастасия, дочь старшего сына, Якова Фёдоровича Софьина, казака пешей сотни. Была она чуть младше Ивашки, ну на самую малость. Родились они оба в 1671 году. Только Ивашка 30 сентября, а Анастасия на Покров день, т.е. 1 октября. Все называли её Настасьюшка, да по-другому и быть не могло. Ведь слыла она по всей округе первой красавицей. Коса у неё была толстая, в руку, а длиной ниже пояса. Лицо белое, а брови вразлёт соболиные, глаза же синие-пресиние, глубокие-преглубокие, посмотришь в такие - и пропал. Так и с Ивашкой приключилось: глянул он как-то в глаза Настасьюшкины, и забыл сразу обо всём на свете. Конечно же, влюбился Ивашка в Настасьюшку, может, в том и была причина его частых посещений двора Софьиных. А так как был Ивашка отроком ладным, волосом русый да кудрявый, приглянулся и он Настасьюшке. Так вот любовь промеж них и зародилась. Но любви этой вспыхнуть и зажечься ещё только предстояло, а пока Ивашка со своими товарищами по дозорной службе катился на пóдволоках через Енисей, к караульному быку Овсянскому.

Лыжня от овсянского взвоза через Енисей к Овсянскому быку была хорошо накатанной, поэтому, несмотря на предрассветные сумерки, катились дозорные быстро, почитай без всякой остановки. Первым шёл Ивашка, ловко опираясь левой рукой на свой посох, за ним, с трудом поспевая, Марк Хомяков, а замыкающим шёл старшóй дозора Лука Савич Кривогорницын, казак пешей сотни, лет сорока. Каждый из них катил за собой на верёвках санки с поклажей. У Ивашки и Луки за плечами висели пищали, у Марка на поясе - сабля. Вскоре вышли они к левому берегу Енисея, чуть повыше Овсянского быка, и по распадку докатились до высокой скалы, у подножия которой стояло зимовье дозорных казаков. В ранних предрассветных сполохах скала эта нависала огромной тёмной птицей и над казаками дозорными, и над зимовьем, и над деревьями, схваченными белым кружевом куржака.

– Это что ж за скала такая? – изумился Марк, – как будто орёл взлететь изготовился.

– Да её так и кличут – Беркутом, – ответил Ивашка.

Из зимовья, что ловко уместилось в небольшом распадке между Овсянским быком и Беркутом, уже вышли казаки, нёсшие ночной дозор. Поздоровавшись, они коротко обменялись новостями, а Лука Кривогорницын, как старшóй, принял дозор.

В зимовье, главное место занимала печка-каменка, всегда жарко протопленная. Топили по-белому, каменный дымоход уходил через потолок и чердак в предрассветную темноту зимнего неба. Сухие дрова для растопки лежали в углу, у входа. В коротких сенцах стояла небольшая поленница мелко нарубленных дров. А на улице с восточной стены была уложена большая многорядная поленница дров под навесом из дранки. Заготовкой дров дозорные занимались каждодневно, всегда у зимовья лежали брёвна, чурки, приготовленные для колки на дрова.

В красном углу под иконой стоял большой сундук из тяжёлых лиственничных досок, обитый медными полосами. В этом сундуке хранилось оружие караульных – два мушкета и припасы к ним, зелье (порох. - Прим. ред.) да свинец для огненного боя.

Дозор несли по три человека. Один оставался в зимовье по хозяйству, а двое поднимались на Овсянский бык. Тропинка начиналась прямо от зимовья, а затем, извиваясь, круто вздымалась на самую гривку. Там наверху на каменной ровной площадке для укрытия от непогоды был устроен балаган (прямоугольный шалаш. - прим. ред.) из толстых жердей, крытый дранкой, снаружи замаскированный ветвями, ельником да сучьями.

Первыми наверх Лука отправил Марка с Ивашкой, сам остался внизу, в зимовье. Работы там тоже хватало. Снег вокруг убрать, тропинку почистить, дров наколоть, кашу поставить варить да чай в ведровом котле. Опять же мушкеты да свою пищаль проверить, почистить стволы, замки кремневые, порох попробовать, не отсырел ли, пику, что всегда в зимовье висела под потолком, поточить да подправить. В общем, дел было много.

Тем временем Ивашка с Марчкой стали подниматься по крутой тропинке до самой вершины Овсянского быка. Оттуда открывался великолепный обзор всей Овсянской округи: на запад – до реки Маны и речки Минжуль, что на левом берегу Енисея, на восток до Слижневского быка и дальше, вниз по Енисею, а напротив вся Овсянка, как на ладони, со всеми дворами, избами, из труб которых поднимался густой беловатый дым, изгородями огородов, занесённой снегом пашней и увалами, ступенями, уходящими в небо. 

В балагане было всё обустроено по-походному. Это был настоящий военный бивак. Прочные стены из толстых жердей, скреплённые мощными сосновыми столбами. В три стороны были устремлены узкие щели бойниц. Четвёртая, южная стена, была обращена в сторону Енисея, возвышаясь над крутой пятидесятиметровой скалой, непроходимой ни для зверя таёжного, ни для человека мимо проплывающего. Внутри балагана была сбита лежанка, небольшой стол.

Оставив в балагане котомку с нехитрой снедью и пищаль, Ивашка взял лопату и повёл Марка к сигнальному кострищу, по ходу расчищая тропинку от снега. Само кострище представляло собой пирамидальную груду сухостоин, сучьев, веток, аршин пять (около трёх с половиной метров) высотой, укрытое с двух сторон скалами. В основе кострища треногой, упираясь друг в друга, были вбиты три толстых берёзовых ствола, чтобы кострище никаким ветром не снесло. Рядом с кострищем в специальном схроне лежали огниво (кресало и кремень) для зажигания огня, трут из высушенного мха и куски сухой бересты. В балагане находилось запасное огниво и запас трута с берестой, в зимовье ещё пара огнив. Так что костёр в случае необходимости дозорные развели бы в любом случае, хоть в снег, хоть в дождь. Подправив кострище, Ивашка с Марком взялись за расчистку от снега всех подходов к кострищу да балагану. Ивашка и тропу к зимовью подчистил, раза два поднявшись и спустившись по ней. Так прошло время до обеда, когда солнце встало прямо над головой.

– Ну что, дядьку Марк, пора и кашу пойти отведать, какую нам Лука Саввич наварил.

– Пора, так пойдём, – с видимым удовольствием отозвался Марк.

После нескольких часов на морозе хотелось обогреться да отведать чего-нибудь горяченького. Забрав из балагана пищаль, Ивашка повёл Марка вниз по тропинке. С непривычки шёл Марк медленно, цепляясь за кусты да камни, торчащие вдоль горной тропинки.

– И как ты, Ивашка, не боишься, с такой кручи бегом спускаться, – пробурчал Марк, спустившись на торную тропу перед зимовьем.

– Да я тут с детства, на этом быке каждую тропочку обошел, каждый камень да кустик мне знаком. Почитай с закрытыми глазами что вверх, что вниз пройти смогу. А к высоте мы привычные, много в окрестностях скал да каменных гор хоть на Енисее, хоть на Мане, хоть на Минжуле.

В зимовье их уже ждал Лука, да не один, а с гостем, гулящим человеком Ганькой Вычегжаниным, что жил в зимовье на Минжуле. Ганька специально пришёл, чтобы повидаться с Ивашкой. Но Лука Савич поговорить им не дал, а вначале за стол всех усадил. Ели кашу перловую рассыпчатую, с хлебом ржаным, сало с мясом маральим, да рыбу малосольную, хариуса с линьком, что Ганька принёс в гостинец. А потом уж чай разнотравный с сухариками да черёмухой сушёной.

Передохнув после еды, стал собираться в дозор и Лука Савич.

– Ты, Марчка, со мной на бык пойдёшь, а ты, Ивашка, здесь останешься, на хозяйстве. Заодно и с Ганькой наговоришься. Только, смотри, далеко от зимовья с ним не уходи, а то знаю я вас.

Как только ушли дозорные наверх, Ганька разулыбался, и первым делом благодарить Ивашку стал:

– Ох и лыжи ты мне сделал, друг сердешный. Всем лыжам лыжи: и лёгкие, и прочные, и быстрые. Никогда я ещё таких не видел.

Ивашке хоть и приятно это было слышать, но от смущения он весь зарделся и не знал, куда деваться:

– Дак это я не один, а со стариком Софьиным. Лыжи-то у тебя черёмуховые, а дерево-то он добывал, да сушил его сколько времени, да и строгать его мне помогал. Почитай со ствола только одна лыжа и получается, остальное всё в стружку уходит. А обивка? Мехом выдры обклеивать, это он меня научил. А клей рыбий изготавливать, там свой секрет. В общем, без старика Софьина не было бы и лыж таких.

– Старику Софьину у меня свой подарок. Вот смотри, – и Ганька, достав кожаный мешок, развязал тесёмки, и вывалил на стол с десяток шкурок выдры. – Передашь ему да скажешь: Ганька, мол, челом бьет да мехом поречни в благодарность, что мастерство своё не таит, а молодым передаёт. А тебе, Ивашка, особый подарок.

Ганька достал из-за пазухи небольшой кошелёк из замши и высыпал на ладонь дюжину пуговиц с диковинным орнаментом, горящих золотым переливом в отблесках горящей лучины.

– Пуговицы эти из бронзы. А достались они мне лет десять назад по случаю: в Кузнецком остроге у целовальника на соболей выменял. Баил тот целовальник, что пуговицы эти большому человеку принадлежали, чуть ли не главному помощнику Алтын-хана. И узоры на них диковинные, у местных кыргызов да татар таких нет. А начистишь их суконкой, так блестят они пуще золотых. Думал себе оставить: как справлю кафтан, так и пригодятся. Да не судьба, видать, мне в кафтанах с пуговицами ханскими ходить. А у тебя, Ивашка, и кафтан уже есть, да и парень ты видный, скоро женихаться начнёшь. Да не красней ты, как девица, все мы в женихах ходили, было время, и у меня невеста была. Так что бери, паря, и не сумлевайся, заработал ты их, – чуть помолчав, закончил своё слово Ганька.

Ссыпав пуговицы назад в кошелёк, он сунул его в руку Ивашке, прибавив:

– Не бойся, носи их. Принесут они тебе удачу, вот увидишь.

С этими словами, одевшись, Ганька ушёл из зимовья, а Ивашка застыл с кошельком в руках посреди комнаты. А когда очнулся да кинулся за дверь, Ганьки уж и след простыл. Вот так и не поговорил толком с другом своим, не поблагодарил его за такой царский подарок. Но зимний морозец быстро привёл Ивашку в чувство, и занялся он делами хозяйственными, поджидая своих товарищей. Как стало смеркаться, вернулись они в зимовье, перекусили, а тут вскоре и ночной дозор подоспел. Лука Саввич доложил обстановку, передал дозор, и отправились они через Енисей обратно в Овсянку.

Только на взвозе в деревню поджидал их сам десятник, Иван Фокич Фокин. Лука Саввич ему всё доложил, похвалил за усердие Марчку да Ивашку, на что Иван Фокич что-то пробурчал и отпустил Луку отдыхать. Затем обратился к Ивашке и Марку:

– А вам, ребята, завтра другая служба предстоит. С утра поедете во Введенский монастырь, что на Берёзовке, к деду Ивану Овсянкину. Ивашку мать соберёт да я кое-что передам. А ты, Марчка, сейчас в баню париться, грехи свои смывать. Нюрка уж протопила. А завтра, как рассветёт, будь готов, Ивашка за тобой заедет. Готовь свою повозку да лошадку мугальскую, а ты, Ивашка, на Воронке своём верхом поедешь.

На том они и расстались.

 

 

 

СЛОВНИК

^*Алтын – денежная единица и монета достоинством в три копейки.

^*Аршин – старорусская мера длины. При царе Алексее Михайловиче, в середине XVII века, был введён «указной» аршин равный 71, 776 см. Его сын, царь Петр I, в начале XVIII века укоротил длину аршина до 71, 12 см (16 вершков).

^*Атаман – предводитель казаков, выборный или назначаемый властью. В XVII веке в Сибирских городах и острогах атаманами, часто, называли предводителя сотни казаков.

^*Береста – кора берёзы, применялась коренными жителями Енисейской Сибири для изготовления лодок, временных жилищ, в хозяйственных нуждах. Иногда использовалась вместо бумаги.

^*Бобылка – одинокая бедная женщина, незамужняя или вдова.

^*Боярский сын (Боярские дети) – служилые люди, вместе с сибирскими дворянами входили в число «служилых людей по отечеству» и несли службу, за которое получали жалованье. Чин Боярских детей присваивался в Сибирском приказе по представлениям воевод или по прошению самих заинтересованных лиц.

^*Вершок – старорусская мера длины. В XVII веке вершок равнялся 4, 445 см.

^*Вино горячее – водка, произведенная на основе ржи и солода.

^*Вкладчик монастыря – человек, который вносил пожертвования в монастырь. Вклады могли быть как денежными, так и имущественными. Вкладчики и монахи составляли иерархическую структуру, в которой функции, содержание и статус зависели от размера вкладов. Вкладчики, отработавшие в монастырском хозяйстве, получали социальное призрение в старости, а также погребение и поминовение за счёт монастыря.

^*Воевода – в уездной администрации высшее должностное лицо, совмещавшее административные и военные функции в управлении определенной административно-территориальной единицей и военными формированиями.

^*Голицы – дощатые лыжи, толщиной до 3 см, без выгиба, шириной 20-30 см, со слегка приподнятой площадкой посередине из дерева или бересты для ступни. Крепление двух или трёх петельное. Женские и детские лыжи были меньшего размера.

^*Десятник – низший начальствующий чин у приборных служилых людей, имевших сотенную организацию, включая казаков Сибири XVII века. Это был старший над группой казаков, не обязательно числом десять, – могло быть и больше, и меньше. В обязанности десятника входило заведование хозяйственными делами в поселениях, охрана общественного порядка, распределение подчинённых по разным службам: на караулы, в поездки и т.д. Десятники освобождались от натуральных земских повинностей и от телесного наказания.

^*Дощаник – палубное плоскодонное судно большой грузоподъёмности. Плыл под прямым или косым парусом, на веслах или буксировался (бечевой).

^*Зелье – порох.

^*Игумен – настоятель православного монастыря, обладает правом ношения посоха.

^*Казаки – в XVII веке в Сибири служилые люди, нёсшие пограничную службу. В Красноярском уезде были две особые категории казаков – беломестные и городовые. Беломестные казаки (Б.к.) – категория служилых людей по прибору в пограничных острогах и слободах. Название связано с тем, что они владели «белой» – свободной от налогов землёй, и служили «с пашни». Б.к. служили поочерёдно в городах и острогах, в свободную неделю жили на участках земли, отводимых им за хлебное жалованье. Вместо жалованья они получали из казны оружие, порох, свинец, иногда деньги на приобретение лошади. Городовые казаки (Г.к.) – категория служилых людей по прибору в пограничных острогах и слободах. Г.к. получали и землю, и жалованье, при условии несения постоянной сторожевой службы. Г.к. набирались из вольных людей, не состоявших в тягле и помимо земли, хлебного и денежного жалованья, получали за службу льготы по торговле и промыслам.

^*Келарь – административно-хозяйственная должность в управленческом аппарате монастырей. Келарь был первым помощником игумена по ведению монастырского хозяйства.

^*Келия – отдельная жилая комната монаха в братском корпусе или отдельный дом монаха.

^*Князец – русское название вождей и старейшин у различных групп родов и племен коренного населения Сибири.

^*Кум (кума) – крёстные родители одного крестника (крестницы) по отношению друг к другу, а также к родителям крестника (крестницы).

^*Кыргызы енисейские – один из древнейших тюркских народов, пришедший с предгорий Тянь-Шаня в степные районы Минусинской котловины на рубеже эпохи раннего Средневековья. Они занимали господствующее положение среди енисейских народов (кыштымов). В начале XVIII века основная часть енисейских кыргызов была уведена в Джунгарское ханство.

^*Мягкая рухлядь – меха, пушной товар.

^*Наперсный крест – распятие, носимое на груди (на персях), под одеждой или поверх неё, на шнуре или цепочке, надетых вокруг шеи. Обычно так называется большой крест, который носят представители духовенства поверх одежды как часть облачения.

^*Острог – постоянный или временный населенный укрепленный пункт, обнесенный частоколом из заостренных сверху бревен; деревянный город.

^*Отписка – письменное сообщение, уведомление о чем-либо, письменный ответ на что-либо.

^*Пищаль – гладкоствольное ружье с кремнёвым замком.

^*Плодбище – место на берегу реки, где связывали плоты для сплава, строили небольшие суда.

^*Пóдать – прямой налог в пользу государства или феодала. Во второй половине XVII века был введён порядок сбора налогов со двора, так тогда называлось семейное хозяйство, в котором проживали люди нескольких поколений. Подворную подать взимали раз в год.

^*Пóдволоки – лыжи, скользящая часть которых, обита мехом.

^*Поречня – речная выдра.

^*Приказная изба – присутственное место, административно-полицейская канцелярия воеводы.

Рёлка – продолговатая возвышенность, гряда с пологими склонами, поросшая лесом; грива.

^*Сибирский приказ – центральное государственное учреждение России, находящееся в Москве, с 1637 по 1763 гг., ведавшее административными, военными, финансовыми и другими вопросами по управлению Сибири.

^*Служилые (служивые) люди – общее название лиц, которые находились на государственной службе, получали денежное и хлебное жалованье или земельные наделы и освобождались от государственных налогов. В Енисейской Сибири служилое население состояло из дворян сибирского списка, детей боярских, конных и пеших казаков.

^*Струг – плоскодонное парусно-гребное судно. За счёт малой осадки мог плавать по мелководью, а небольшой вес позволял вытаскивать судно на берег. Был оборудован съёмной мачтой с небольшим прямым парусом, который ставился при попутном ветре. Мог иметь прерывистую палубу с каютой. Нос и корма могли быть одинаково острыми.

^*Сын боярский – см. боярский сын.

^*Тайша, тайджи (от кит. тай-цзы – царевич) – титул, который носили главы административных единиц (отоков); глава племени, родовой старшина у калмыков, бурят и других монгольских народов. Титул тайша был официально признан русскими властями за главами крупных этнических и территориальных объединений. В Монголии титул тайджи носили прямые потомки Чингисхана. Тайджи – наследственный титул монгольской и джунгарской знати; владетельный князь, правитель.

^*Целовальник – должностное лицо, выбиравшееся населением в уездах и посадах для исполнения судебных, финансовых и полицейских обязанностей и дававшее присягу («целовавшее крест»). Кабацкий целовальник – занимался выкуркой вина, заготовкой и учётом припасов, и отвечал за торговлю спиртными напитками в государевых кабаках.

^*Юфть – 1. Выделанная кожа растительного дубления из шкур крупного рогатого скота, конских и оленьих. Отличалась особой прочностью. Кожи дубились попарно, сложенные вместе лицевой стороной.

2. Пара (счётная единица, употребляемая при изготовлении и продаже некоторых товаров, преимущественно выделанных кож и изделий из кожи).

3. Две четверти зернового хлеба, из которых одна четверть ржи, другая – овса (при выдаче хлебного жалованья служилым людям).

^*Ясачная казна – пушнина, собранная в пользу государства и направляемая в Москву.