Фото из личного архива Н.А. Емельяновой

Фестиваль "Астафьев для всех" завершает рассказ Натальи Емельяновой "Я ходила по тем же тропинкам. Репортаж из детства". 

Наталья Андреевна, музейщица и писательница, окончила школу в Овсянке в 1970 году. На сайте библиотеки-музея уже публиковались ее рассказы-воспоминания об овсянском детстве, о любимой учительнице, о знакомстве с В.П. Астафьевым, об удивительных исторических находках... 

И вот новый рассказ Натальи Емельяновой! 1960-е годы, поход по толстому льду Енисея на левый берег, последний грандиозный ледоход близ Овсянки, перекрытие великой реки для строительства ГЭС... 

Вспоминаем Овсянку той поры вместе с Натальей Андреевной Емельяновой и смотрим фотографии из ее семейного альбома, сделанные в 1960-х!

***

Родилась я и до десяти лет росла в Красноярске. А потом родители решили поучаствовать в грандиозном строительстве Красноярской ГЭС. А жили мы тогда не в самом Дивногорске, а в посёлке Молодёжном, раскинувшемся четырьмя террасами на горе, выше старинного села Овсянка, растянувшегося вдоль енисейского берега.

Как только упоминается где-то Овсянка, все сразу вспоминают: да это же родина Астафьева, известного писателя. Вот там, в Овсянке, и произошла моя первая встреча с Виктором Петровичем. Мне было лет двенадцать, когда Астафьев приехал в Овсянку к своей родне и в школе была большая встреча с писателем. А пригласить Виктора Петровича в школу отправили меня с подружкой. Это знакомство с Астафьевым запомнилось мне навсегда. Я не могла поверить, что я, вот так, запросто, разговаривала с известным писателем.

С той памятной встречи книги Астафьева я читала с особенным трепетом, особенно «Последний поклон». Ведь все описанные им места были мне знакомы, я ходила по тем же лесным тропинкам, на тех же полянках собирала землянику. На месте бывшей дедушкиной заимки переходила Ману по запани. Так же, как и Витя Астафьев в детстве, мы с братишкой купались в Енисее, рыбачили там.

Посёлок Молодежный, хоть и был застроен примитивными двухэтажными деревяшками, но в таком красивом месте! С верхних улиц был виден левый берег Енисея со скалами-быками, темными пятнами пещер в них. И великолепной скалой, совсем как курочка-куропатка, присевшей на берегу. Скала эта называлась Чёртов палец, и когда-то действительно торчала как палец. Старожилы рассказывали, что раньше на её макушке была небольшая площадка, и молодежь, вскарабкавшись туда, устраивала на этой небольшой платформе танцы. Но как-то по весне скала обрушилась под тяжестью подтаявшего снега. Осталась только макушка, похожая на птичью голову. С тех пор туда никто не забирался.

Чтобы посмотреть эту красоту вблизи, мы большой компанией, с отцом, с соседскими ребятишками пошли по льду через Енисей. От открывшейся красоты захватывало дух. Впервые, на середине Енисея я буквально проникалась его силой. Стоящие торчком, вросшие в лед торосы, перемежались полянами гладкого льда со змейками трещин. Лёд, совершенно гладкий, как на катке, казался абсолютно прозрачным, и мы пытались сквозь толщу разглядеть, что же там, на дне, а может быть, увидеть рыбок. Но лед был толстый, сквозь него что-то призрачно мерцало, но что – не понять.

Левый берег, пригретый весенним солнышком, встретил нас щемяще знакомым запахом деревни. Но мы быстренько прошли по проулку мимо стаек, нам не терпелось подняться на скалы, заглянуть в так заманчиво чернеющие пещеры. На входе в самую большую пещеру оказалась новенькая деревянная дверь с огромным висячим замком. А остальные оказались просто небольшими углублениями. Карабкаясь по горам, приходилось хвататься за камни, и вдруг оказалось, что и наши руки, и камни пахнут чабрецом и собачьей мятой. Так манивший нас дальний берег Енисея оказался не только загадочно прекрасным, но ещё и волнующе запашистым.

Этот поход по льду Енисея от Овсянки на ту сторону был последним. Больше не только нам, но и никому другому такое совершить не удастся. Той же весной уже был перекрыт Енисей. С тех пор неукротимая вода, пройдя сквозь створы Красноярской ГЭС, не дает Енисею покрыться льдом, даже в самые морозы, аж до самого Казачинского.

А потом, кажется, это было начало мая, с улицы забежал взволнованный отец: «Ребятишки, скорее, идем на Енисей, ледоход начался! Это последний ледоход на Енисее. Такого вы больше не увидите никогда».

Действительно, открывшаяся нам картина была настолько грандиозной, что никаких слов не хватит её описать. Та дорога, по которой мы недавно так вольготно шли на другой берег, уже уплыла. А по Енисею плыли огромные льдины с совсем другими дорогами, льдины большие и поменьше. Проплыла льдина с прорубью и чьими-то санями. Проплыла затертая льдами и уже собиравшаяся затонуть лодка, плыли брёвна и целые куски бон. Всё это плыло на большой скорости, картинка всё время менялась, как в кино. То Енисей открывал большие площади тёмной, волнующей воды, то вновь заполнялся крошевом больших и маленьких неуёмных льдин. А берег весь был заставлен огромными ледяными кубами, вытолкнутыми Енисеем на сушу. Теперь становилось понятно, что толщина льда в тот год была больше метра. И всё это великолепие сверкало на весеннем солнце. Солнечные лучи пронзали льдины насквозь, и уже не было глыбы- монолита. Льдина становилась рыхлой, состоящей как бы из склеенных трубочек. Но стоило только грохнуть по такой льдине камнем побольше, трубочки рассыпались, и ледяная глыба превращалась в распустившийся цветок. Действительно, такого великолепия в моей жизни больше не случалось.

Сейчас, конечно, иногда можно видеть проплывающие льдины из вскрывшейся Маны. Но разве можно это сравнить с той грандиозной картиной из детства!

И ещё одно грандиозное событие выпало на моё детство. Это перекрытие Енисея. Когда это было? Разбудите меня среди ночи, и четко назову: 25 марта 1963 года.

Отец тогда работал снабженцем на ЗЖБИ (завод железобетонных изделий). Завод этот работал, как и большинство предприятий вокруг, на нужды стройки Красноярской ГЭС. Отцу, как начальнику снабжения, был выделен в подчинение автомобиль с водителем. Это был ЗИЛ-самосвал. Вот на этом-то ЗИЛе отец среди рабочего дня заехал домой. Велел быстро одеваться: «Мы едем смотреть перекрытие Енисея. Возьми с собой фотоаппарат».

ЗИЛ проехал прямо на левобережный котлован, по утоптанной множеством колес гравийной дороге. Под котлованом было что-то вроде бетонного моста, в самом низу его сквозь небольшие квадратные окна прорывался Енисей. Вокруг толпились люди, и, чтобы они не совались куда не надо, самые опасные места были отгорожены наспех сколоченными заграждениями с привязанными к ним красными тряпочками. На всех уступах скалистого правого берега толпились люди. А на самом высоком обрыве, спущенные сверху на верёвках красовались огромные буквы: ПОКОРИСЬ, ЕНИСЕЙ.

Отец оставил меня тут одну, практически на середине Енисея. Я крутила головой во все стороны, интересно выло везде. А расстояние что до левого берега, что до правого было примерно одинаково. Но самое интересное происходило у правого, противоположного берега. По отсыпанной вдоль берега дороге вереницей ползли тяжеленые самосвалы. Каждый вез в кузове громадные бетонные пирамиды – да, это были настоящие пирамиды, совсем, как в Древнем Египте. Заехав на отсыпанную перемычку, самосвал спячивался и ронял пирамиду в бурлящую воду. Пирамиды одна за другой исчезали в воде, как детские игрушки. И было видно, как некоторые относило в сторону потоком воды. Как же ты силен, наш Енисей!

Но вот наконец очередная пирамида не вся ушла под воду, а осталась торчать небольшой острой верхушкой. Громогласное «Ура!» потрясло оба берега. А мощные самосвалы безостановочно продолжали свою работу.

Отец вторым рейсом привез маму и братишку Саньку. Народу вокруг нас прибавлялось. Подходили знакомые, здоровались, разговаривали с родителями, но буквально все находились в каком восторженном напряжении. Вот оно, великое, грандиозное происходит на наших глазах.

Потом, когда бетонные пирамиды, насыпанные, как попало, торчали уже сплошным частоколом, самосвалы стали сыпать крупные камни, щебёнку. По образовавшейся насыпи, по самому краю стал ползать отчаянный бульдозер, выравнивая макушку.

Енисею оставался совсем маленький проход. Зажатый с двух сторон насыпями, что он вытворял! Мне в этом кипении явственно виделся табун необузданных белых лошадей: вздыбившись, они мотали гривами и били копытами по воде.

Перекрытие продолжалось долго, казалось, весь день. Самосвалы сыпали и сыпали и пирамиды, и камни вперемежку с гравием. Восторженные крики с обоих берегов подбадривали строителей. Но вот брошен последний камень. Юркий бульдозер подравнял макушку новой, только что созданной перемычки. Начальник левобережного котлована и начальник правобережного котлована шагнули первыми на эту только что рождённую дорогу. На середине крепко пожали руки. Енисей был перекрыт. Я и не заметила, когда на скале поменяли буквы. Теперь там красовалось: ПОКОРИЛИ ЕНИСЕЙ!

Все эти истории из моего детства остались ярким впечатлением в моей памяти.

Не повторяется такое никогда.