Пополнение в номинации "Моя затесь" фестиваля "Астафьев для всех"! Встречайте: Рианна Михайловна Чапаева, педагог, писатель и поэт. 

Рианна Михайловна живет в поселке Ордынское Новосибирской области. По образованию она филолог, учитель русского и литературы: окончила Новосибирский педагогический институт и более 30 лет отработала учителем в школе. 

А одновременно с основной работой - писала! Публиковалась в "толстых" журналах, становилась лауреатом литературных конкурсов: «Россия под мирным небом», «О России с любовью», «Иду на грозу»; вошла в число финалистов Международной литературной премии имени Левитова в 2025 году и Международной литературной премии «Петроглиф-2025». 

Первая большая книга Рианны Чапаевой, "Если ты простой учитель", рассказывает, как нетрудно догадаться, о школе, об учительских буднях - по-доброму и с юмором. 

А для нашего фестиваля Рианна Михайловна выбрала рассказ "Вася-Василек", который по духу ближе к астафьевской прозе.

"Очень люблю произведения В.П. Астафьева. Прочитала многие из них. А основой для моего рассказа, пожалуй, послужила книга «Царь-рыба», повествование в рассказах", - написала нам Рианна Чапаева. 

Давайте прочтем!

Вася-Василек

Весть о том, что Вася-Василек упал с крыши веранды, разнеслась по Калиновке буквально за пять минут. Все охали и вздыхали, повторяя при этом многократно: «Какой ужас!»

– А что он там делал-то? – спросила у жены Василька Надежды вызванная на дом местная фельдшерица Лариса Андреевна, аккуратно осматривая пострадавшего.

– Говорит, что доски хотел достать с чердака. Собрался новую лодку сыну Сергею делать. И главное, мне ничего не сказал, что на крышу собрался лезть, – пояснила всхлипывающая Надежда.

– Нужно вызвать скорую из райцентра! Есть переломы, может быть сотрясение! – заявила фельдшерица, набирая номер неотложки. – Держись, Василий Иванович! Пока поставлю обезболивающий!

У Василька были поистине золотые руки, которыми он много чего хорошего в своей жизни смастерил. Не один дом за свою долгую трудовую жизнь срубил топором и построил, а разных лодок, сараев и бань-«картинок» просто было не перечесть.

– Вон, посмотри, как у Васи Петрова в ограде! Все всегда прибрано и ухоженно! Просто загляденье! – частенько ставили его в пример своим нерадивым мужьям женщины в деревне.

– Найди себе такого Васю! – отвечали мужики. – Делать ему нечего, вот и выпендривается!

Василек был человеком аккуратным и дотошным, поэтому мало кто любил вместе с ним работать. В основном мужикам надо было все сделать побыстрей, чтоб отвязаться поскорей, а Василий сто раз отмерит, сто раз примерит. И делал это все всегда с любовью, получая удовольствие не только от результата, но и от самого процесса. Одним словом, был таким искусным мастером, каких редко встретишь.

– Вася, печку бы надо переложить, дымить стала. Поможешь? – через три-четыре года просила сестра Лиза.

– Помогу, конечно. Как не помочь?! – отвечал брат, выпрямив свою богатырскую спину. – Забор через два дня доделаю и подойду. Вы пока разберите старую да глину завезите.

Печки из кирпича выкладывал Василий не только многочисленным родственникам, но и всем, кто просил, потому что был он человеком добрым и безотказным. А ещё и потому, что новые печки создавали в окружающем пространстве порядок, который мастер очень и очень любил. Выполнив работу, обычно долго любовался своим творением, после чего настоятельно рекомендовал печь на несколько раз замазать, правильно затереть жидкой глиной и только потом побелить, чтоб все было ровно и красиво.

Много лет отработал Василий Иванович шофером в местном колхозе. Крутил баранку грузовика на производстве до самого последнего дня, до тех пор, пока оно еще жило, хотя уже давно было в упадке. Не стало колхоза, не стало и работы, а до пенсии еще как-то надо было доживать. Надежда осталась только на рыбалку и собственное хозяйство, состоящее из огорода, коровы, поросят, овец да курей.

Жизнь в деревне после распада колхоза не остановилась, конечно, но как-то успокоилась и замедлилась, как обычно затихает буйная река после большого весеннего половодья, начиная плавно и медленно скользить вдоль давно знакомых, густо заросших травой и ивой берегов. Некуда было больше спешить, никто не выдвигал никаких обязательств, не было производственных планов. Каждый решал сам, что и как он будет делать дальше.

– Все бы было ничего, если бы не строил новый дом, – безрадостно подчеркнул Василий, рассказывая по телефону старому армейскому другу о своей жизни.

– А как ты без денег свой дом будешь достраивать? – удивился Колян.

– Договариваюсь с мужиками на пилораме и сам пилю весь материал.

– А рамы оконные и двери, например, где будешь брать?

– Тоже все сам делаю.

– Ну ты, Иваныч, даешь. Прямо средневековье какое-то.

– Ничего не поделаешь! Жить-то как-то надо!

Вася-Василек, так звали его с детства, вырос в многодетной семье, родители в которой всю жизнь работали не покладая рук от рассвета до заката и приучили к такому же труду своих пятерых ребятишек. C юных лет, помогая на стройках, освоил он плотницкое и столярное ремесло. Его отец Иван Николаевич был из раскулаченной после революции семьи, где любили крепкое хозяйство, умели хорошо работать и мастерить, передавая эти навыки из поколения в поколение.

Василий имел давнюю светлую мечту: построить просторный дом и жить в нем дружной большой семьей всем вместе. У них с Надеждой подрастали трое детей, которые, как считал глава семьи, непременно должны остаться с ними под одной крышей, поэтому и дом он начал строить огромный, по деревенским меркам, – шестикомнатный, чтоб всем хватило места.

– Мы будем жить отдельно! – заявил старший сын, когда отслужил в армии и женился.

– А для кого я такой дом большой строил? – с огорчением спросил отец.

– Может, Серега или Маринка согласятся жить с вами.

Но Марина как «укатила» на учебу в город, так там и осталась. А Сергей после свадьбы тоже решил жить отдельно от родителей. Так и оказались Василий с Надеждой вдвоем в просторном красивом доме, где все было сделано на совесть своими трудовыми руками.

Петровы были заядлыми рыбаками, поэтому каждое утро у них начиналось с похода на реку, где проверялись расставленные вдоль противоположного берега сети. Рыба входила и в ежедневный рацион, и заготавливалась впрок: коптилась и сушилась. К зиме обычно было заготовлено мешков пять-шесть сушеных щук и чебаков. Ни у кого в Калиновке не было такой вкусной, слегка пахнущей дымком рыбы, потому что была у них своя особенность заготовки: после сушки на улице рыба помещалась в горячую русскую печь. После такой тепловой обработки есть ее было легко, ведь кости сами отщелкивались от пересушенной мякоти.

Время, проведенное на рыбалке, являлось для Василия еще и возможностью насладиться первозданной красотой мира, это был приятный момент единения с природой. Любил он подолгу наслаждаться шелковистыми сибирскими травами, окаймляющими быстротечное русло с обеих сторон, и непроходимым густым лесом по ту сторону реки. Слушая раскатистые переливы трелей, мог легко определять не только вид птиц, но и их посыл. А птички с появлением Василька на реке старались громче щебетать и звонче петь на все голоса, потому что в кармане у него всегда был добрый ломоть ароматного хлебушка, специально приготовленного для них.

– Кажется, хлебом теперь не отделаюсь! – однажды заявил рыбак жене.

– Много птиц начало прилетать?

– Журавли стали поджидать меня у сетей!

– И чем ты их угощаешь? Тоже хлебом?

– И хлебом, и рыбой!

– Всех ведь не прокормишь!

– А что делать? Они же ждут!

Как и всякий русский мужик, любил Василий Иванович праздники. В такие дни, приняв для настроения на грудь и поправив пятерней свою красивую кудрявую шевелюру, брал в руки гармошку, и на всю деревенскую округу неслось:

Хмуриться не надо, лада,
           Хмуриться не надо, лада…

При этом сам активно пританцовывал и приглашал в веселый пляс других. Мало кто мог устоять перед чарами такого задорного гармониста: все тоже начинали плясать и подпевать ему. После любимой «Лады» обычно наигрывались бойкие частушки и плясовые.

Почти месяц после падения с крыши пролежал Василек в больнице. Вроде даже, как говорили врачи, и поправляться стал, и кости, хоть и медленно, но все же срастались, да только, по его словам, в груди сильно болело и огнем горело.

– Не выкарабкаться мне, мать, – с упадническим настроением заявил однажды Василий жене.

– Что ты говоришь? Да разве такое возможно? – пресекла упадничество мужа Надежда. – Мы с тобой еще не раз под гармошку спляшем! Крепись давай!

Через несколько дней после этого разговора Василька, в котором было столько жизни и тепла, не стало, словно вышла из него эта жизнь вместе с сильной болью и нетерпимым жжением в груди.

По давно заведенной в Калиновке традиции последние две ночи на этом свете Василий Иванович, празднично одетый, важно лежал в самой большой комнате своего дома, построенного с любовью и на век. Прощаясь с покойным, многие плакали и говорили в его адрес теплые слова, благодарили за помощь и поддержку, подчеркивая, что вот на таких простых, но настоящих мужиках, как Вася, и держится наша русская земля.

В последний из прощальных дней, незадолго до выноса тела, в ярко-синем небе неожиданно появились журавли и начали кружить над домом Василия. Они то разъединялись на два одинаковых звена, то снова соединялись в один клин, жалобно и громко курлыкая.

– Наверное, прощаться прилетели! – тихо сказал кто-то в толпе.

А другой добавил:

– А, может, за Васильком пожаловали! Может быть, душа его с ними улетит. Не зря же в песне поется: «А превратились в белых журавлей…» Наверное, тот, кто придумал эти слова, тоже видел, как журавли кружили над умершими.

– Может… и так тоже быть может!

Легко и спокойно дышала земля, наполненная спелостью трав и ягод, на разные голоса пели неуемные птицы, в реке весело плескалась еще никем не пойманная рыба – жизнь струилась и бежала по-прежнему, несмотря на то что в ней никогда больше не будет сибирского богатыря Васи-Василька.