На фото из фондов Библиотеки-музея В.П. Астафьева: Виктор Петрович за работой, 1982 год

Сегодня в рубрике "Наука по понедельникам" мы читаем статью писателя, поэта, публициста Николая Годины "Язык Астафьева"

Этот материал был представлен как доклад на "Астафьевских чтениях" 2005 года в Перми и вошел в одноименный сборник статей.

*** 

Меня давно мало интересуют сюжеты современных книг, содержание их, то есть истории героев, факты и т. п. Несмотря на все ухищрения, извороты и плутни талантливых рассказчиков, - в основном книги об одном и том же. Меня интересует язык. Поэтому чаще всего заглядываю в прозу таких писателей, как Платонов, Евдокимов, Писахов, Екшлов и др. Но на первом месте был и остается В.П. Астафьев.

Когда-то Лотман говорил, что язык - материал литературы, то есть слово - кирпич, из которого возводится литературное сооружение. Чем богаче материал, тем богаче постройка. А вот Виктор Петрович считал, что в этом деле главное - не слово (помните: вначале было Слово), а звук, потом уже слово. Это очень важный момент в творчестве Астафьева. Ему нравился ритм, он говорил, что надо проверять произведение на аудитории. Думаю, он не лукавил. Он отлично знал, что у плохого, затертого, пошлого слова и звук такой же.

Почти 12 лет я руководил Южно-Уральской организацией Союза писателей. Около полусотни «инженеров человеческих душ». Так вот, у большинства писателей, пришедших по зову слова от станка и сохи, словарный запас в пределах трех-четырех сотен слов. А по нормам (не знаю каким) человек с высшим образованием должен иметь в своем запасе 12 000 слов, 10-летний же школьник - 3600 слов. Филолог В. Виноградов различал в языке три общественные функции: общение, сообщение и воздействие. А некоторым из наших писателей едва-едва хватает слов, видимо, только на примитивное сообщение. Ради любопытства я взял сборник стихов нашего довольно образованного поэта. В сборнике 5000 слов. Выбросил часть производных, союзы и прочую мелочь. Осталось 767 слов. С помощью арифметики вычислил, что автор в среднем использует 7 раз одно слово в сборничке в 65 страниц. Потом взял рассказ В.П. Астафьева «Жизнь по-новому» и узнал, что здесь одно слово используется 1,6 раза. Вот вам и два члена СП!

Как-то вычитал у Р. Солнцева, что Астафьев часто пользовался иностранными словарями, областными словарями народных говоров, интересовался языком милиции и т. п. «Любовь Астафьева к родной речи иногда полемична. И он готов извлечь и архаичное слово, чтобы воспрепятствовать мякинной бесцветности, проникающей в деревню «средне-городской» речи, - писал 20 лет назад В. Я. Курбатов, - ...его народная речь мускулиста и здорова, весела и упруга - не наслушаешься». К слову, о народной речи. «Кому и у кого учиться писать, - вопрошал Лев Толстой, - ребятам у нас или нам у крестьянских ребят?» Помните Федьку Макарова, соавтора Льва Николаевича по повести «Ложкой кормит, стеблем глаз колет», который поправляет Толстого: так похоже - если мужик будет в бабьей шубе. Как бы уличает Льва Николаевича в литературности. Астафьев никогда не был «литературным», даже когда делал литературу. Странно: почему иные писатели пишут «литературным» языком, а в жизни пользуются другим? У Виктора Петровича был и в писательстве, и в жизни один язык.

Я приезжаю в сельское литобъединение. Начинающая писательница, передовая доярка говорит на удивительном русском языке, а пишет «грёзы», «томные уста» и пр. Я ей: ты что, утром встаешь и говоришь: «Петя, я всю ночь грезила»? Язык Астафьева не сочинительский. Натуральный. Как-то один так называемый филолог брезгливо поморщился: «Не люблю Астафьева, от его романа «Прокляты и убиты» фекалиями несет». В одном из своих опусов я когда-то писал: «...вхожу в забой / Не лирическим героем, / А вот так, самим собой». Астафьев почти всегда сам «лирический герой». И это здорово - он пользуется своим «родным» языком, которым щедро наградила его природа.

Язык писателя я бы сравнил с геологической брекчией - сцементированными кусками разных минералов. Мне не по силам объяснить, что такое «язык Астафьева». Остановлюсь на нескольких компонентах астафьевской «брекчии».

Фольклор. Писатель пользуется им широко. Слова "чудище", "змеиный", "царь-рыба", "оборотень", "поединок - явно фольклорного происхождения. Его произведения насыщены пословицами и поговорками - не избитыми, затертыми, а почти не известными, часто, возможно, своими собственными: «Не тереби лихо, пока оно тихо» («Царь-рыба»); «Видит кошка молоко, да рыльце коротко»; «Ловко в чаю плавает веревка»; «Чем хуже дела в приходе, тем больше работы звонарю»; «Раз занесло незваных гостей в дверь, вынесет в трубу» («Последний поклон»); «Тайга наша кормилица, хлипких не любит»...

Речевая игра. «Два тайменя, один с вошь, другой помене».

Образность. «Червячками сползали головастые дождинки»; «Из-за кривых груш бодливо выглядывала избушка»; «До стеклянного блеска налитые помидоры».

Сравнения. «Свобода для народа незрелого, нравственно запушенного, с изуродованным сознанием, со смешанными понятиями добра и зла - то же самое, что бритва в руках ребенка»; «Тренькнула по гороховым стручком торчащему его петушку...».

Точность слова. «Ноги издрябли и сморщились от сырости»; «дряблая вода» - класс испугался будущего поступка мальчика.

Есть такое понятие - художник слова. Это - об Астафьеве. У него что ни слово - то картинка: «Пилотка скоро превращается в капустный лист» (из интервью Н. Михалкову о войне); «Анна, нашелся пескаришка-то!» (дед о Васютке). Мне очень нравится такая фраза: «И мотор, будто сунули ему в рот паклю, заработал глуше».

Твардовский заметил однажды в адрес К. Симонова: «...ни одного своего слова». У Астафьева свои слова, о которых мы даже не догадывались: «Гудела печка и малинилась»; «Уконтромлю! - кричит дядя Кузя на балабана». (Что за слово «уконтромлю»? Ни в одном словаре я не нашел. Видимо, от «уконать» или «ухайдакать». Или вот еще слово - «размахайство».)

Читать Астафьева без слез и смеха невозможно. Ирония, самоирония, юмор и грусть (печаль, сентиментальность) у него бок о бок. «Стрелок я плохой, на три метра с подбегом...» Язык Астафьева живой, естественный. И еще я бы добавил: язык Астафьева - честный язык. В нем нет слов ложных, фальшивых, обманных, имитационных, маскировочных. Автор не виляет по страницам своих произведений. Вычитал в дневниках В. Крупина: «Не дает язык врать». Больше, чем кому-либо, язык не давал врать В.П. Астафьеву. Язык Астафьева - жесткий, бескомпромиссный. Может быть, порою и злой язык, но не зловредный: «Нажравшись бормотухи, шофер, вывозивший с берега дрова, вылетел на тротуар и сбил двух школьниц... Пакостливый, как кошка, и трусливый, как заяц, шофер спрятался за прудом, не чуя оводов, облепивших его рожу» («Царь-рыба»).

Говорить о языке Астафьева можно бесконечно. Каждый читатель сам выберет ту грань, которая ему нравится. Хотелось бы предложить нынешним и будущим филологам составить словарь Виктора Петровича Астафьева.