На фото из фондов Библиотеки-музея: Виктор Астафьев на встрече с читателями. 1985 год, Красноярск-26

40 лет назад, в 1985 году, в издательстве "Молодая гвардия" вышел сборник публицистики Виктора Астафьева "Всему свой час" (книгу можно прочесть по этой ссылке)

"Не думал, не гадал, что доживу до пятидесяти, а до шестидесяти тем более. Представить себе в военной молодости, что дотяну до такого эпического возраста, было просто невероятно. <...> 

Если бы я мог жизнь повторить, то повторил бы в буквальном смысле слова, выбрал бы ту же самую — исключив, конечно, войну и сиротство, — очень трудную, где рядом с радостью шла боль, с победами — неудачи, которые, кстати, заставляют обостреннее видеть мир и глубже чувствовать доброту.

Я убежден, что занятие литературой — дело сложное, не терпящее баловства, никакой самодеятельности, и нет писателю никаких поблажек. Сорвешь голос — пеняй на себя. Захочешь поберечься и петь вполголоса, вполсилы — дольше проживешь, но только уж сам для себя и жить и петь будешь. Однако в литературе жизнь для себя равносильна смерти..."

Это строки из статьи "Сюжеты и судьбы", сопровожденной подзаголовком "Монолог о времени и о себе" и открывающей сборник. Всего в книгу автор включил более 40 публицистических статей, написанных в разное время, - с 1960-х годов до 1985-го, когда она была издана. В главах-статьях - размышления о литературе, о жизни, о людях, о преходящем и вечном... 

Мы выбрали несколько цитат из статей, вошедших в сборник "Всему свой час". Как нам кажется, они особенно точно и ярко раскрывают личность Виктора Петровича и его писательское кредо. 

***

* "Сделалось ли с годами и с переменой мест легче работать? Не сказал бы. Легче всего работалось в творческом отрочестве и юности. Само сочинительство тогда так захватывало, таким одаривало счастьем первосотворения, что ослепляло и оглушало, словно весеннее половодье, будто солнце, восходившее только надо мной и только для меня. Нет, ни за какие терзания и сомнения, столь неизбежные потом, в зрелом возрасте, не отдам я те счастливые, радостные не дни, а годы..." ("Сюжеты и судьбы", 1984 год)

* "Пока душа жива, пока она трепещет и чего-то ищет, возможно и нужно отданное ею тепло употребить на согрев ближнего, прежде всего обездоленного и так называемого малого человека; потребность поиска и познания себя и мира окружающего надо направить в животворное русло добра, помочь человеку утолить жажду о вечном мире на земле — и эти главные вопросы человеческой нравственности, появившиеся вместе с мыслящим человеком, так и остаются навечно животрепещущими, самыми важными, всегда во всей громадности стоящими перед художником" ("Жизнь - великое движение вперед", 1978 год)

* "Склонность нашего народа к устному повествованию оказала и оказывает на русскую новеллистику наиглавнейшее влияние. И любовь читателей к этому жанру (то есть рассказу. - Прим. ред.) проистекает отсюда же — читатель и писатель как бы помогают рождению и совершенствованию друг друга. ("О любимом жанре", 1967 год)

* "Я считаю, что самая правдивая книга о войне еще только пишется, и она будет без дозировки: «сто граммов положительного и пятьдесят отрицательного». Для правды еще никто гирь не придумал, да и не придумает, полагаю" ("Нет, алмазы на дороге не валяются", 1962 год)

* "У хорошей музыки можно научиться мастерству построения фразы, сюжета, организации словесно-звукового материала. В этом смысле мне много дал Концерт для фортепьяно с оркестром Грига. Я все время считаю то, что Бунин определял «звуком», то есть тональность сочинения, фундаментом произведения" ("Выбрал бы ту же самую", 1984 год)

* "Слова без звука нет. Прежде чем появиться слову, появился звук. Так и в прозе: прежде чем возникнет сюжет, оформится замысел, вещь должна «зазвучать», слиться в единую мелодию, навеянную внутренней потребностью и самой жизнью" ("О ритме прозы", 1973 год)

* "Хотелось всю жизнь жадно хотелось учиться, много читать и знать. Когда мне первый раз в жизни довелось переступить порог университета, а ходил я тогда уже в писателях, сердце мое сжалось от боли и неистребимой тоски по утраченным возможностям быть студентом. Я с завистью смотрел на молодых парней и девушек, которые так вот запросто ходили по коридорам, хохотали, покуривали на лестнице — словом, вели себя буднично. Для меня университет был и остался храмом, где и кашлянуть-то боязно, где все овеяно благоговением, и тайны там скрываются... Не смейтесь, не смейтесь!" ("Пересекая рубеж", интервью журналу "Вопросы литературы", 1974 год)

* "Самое для нас, живущих и работающих в провинции, опасное дело — это самообольщение. Чем его меньше, тем меньше провинциальности в работе, тем спокойней живется и больше остается досуга для восполнения культурного багажа" ("Всему свой час", 1977 год)

* "Вечна загадка поэта и вечно наше желание отгадать ее, пробиться сквозь какую-то невидимую преграду или пелену и постичь то, что за строкой, то есть душу поэта, но, когда это произойдет, поэзия утратит смысл и «секрет», стихи станет возможно изготавливать каждому мало-мальски грамотному человеку, как сейчас учащиеся средней школы на станции юных техников с помощью простых инструментов, из обыкновенных материалов могут выточить и собрать электромузыкальный прибор, радиоприемник, и даже ракету, и любые вещи, так недавно еще поражавшие воображение и повергавшие нас в изумление своей непонятностью и недоступностью. Верую, с поэзией этого не произойдет, во всяком разе не произойдет до тех пор, пока не отформуется человеческая душа, не сделается стандартной, подобно кирпичу, хотя поползновения, и явные, к этому имеются и есть люди, стремящиеся к тому, чтобы все было одинаково — дома, леса, дороги, одежда и человеческая мысль" ("Чувство звука и слова", 1983 год)