На фото из фондов Библиотеки-музея: Виктор Астафьев, город Чусовой, 1947 год.

Фраза, вынесенная в заголовок, принадлежит Виктору Астафьеву. В интервью и публицистических статьях разных лет он ее повторял в различных вариантах, но смысл сказанного не менялся: журналистский период своей жизни Астафьев называл не самым блестящим, не самым творческим и не самым-то честным. 

Однако Виктор Петрович, всегда строгий к себе, всё же, как нам кажется, был слишком суров к тем годам. Ведь были у журналиста Астафьева интересные встречи, дружбы; было и постепенное осознание того, как надо и как не надо писать, и формирование индивидуального писательского стиля - в том числе и благодаря журналистике!

"Журналистский опыт не мог не сказаться на его дальнейшей работе. Не случайной представляется откровенная публицистичность его прозы, достаточно перелистать страницы "Царь-рыбы" или "Проклятых и убитых", где писатель нередко переходит от художественной образности к прямой речи, обжигающей своей откровенностью и категоричностью. До последних дней жизни Астафьев испытывал острый интерес ко всему, происходящему не только в России, но и в мире", - считал, например, красноярский писатель Эдуард Русаков. 

Почему мы вдруг заговорили об Астафьеве-журналисте? 

Дело в том, что сегодня - интересная "астафьевская дата": 2 апреля 1951 года Виктора Петровича официально приняли на работу в газету "Чусовской рабочий" на должность литературного сотрудника. Произошло это после того, как в нескольких номерах издания напечатали первый астафьевский рассказ "Гражданский человек" (об его истории мы рассказываем здесь).

Журналистского опыта у Астафьева не было, однако уже 6 апреля в "Чусовском рабочем" вышла его первая заметка - "Впереди – смена Одинцева". И, как говорится, пошло-поехало: газета ежедневная, редакция маленькая, только успевай писать! 

В итоге журналистике В.П. Астафьев отдал больше 7 лет жизни (совмещая ее уже и с писательским трудом). В марте 1955-го из "Чусовского рабочего" уволился, но продолжал с сотрудничество с газетой; работал на пермском радио, писал и в центральную прессу. 

О том, какие воспоминания остались у Виктора Петровича о тех годах, он в 1982-м подробно рассказал в интервью Юрию Ростовцеву.

Приводим самые интересные выдержки из этого материала. 

***

* Пока этот сыр-бор (с цензурированием "Гражданского человека". - Прим. ред.) шел да разгорался, одна малосильная работница газеты ушла в декретный отпуск, оттуда угодила на „комсомольскую линию“, меня пригласили на ее место, тут я узнал, что весь двухполосный номер газеты имеет гонорар аж семьдесят рублей, по новому курсу — семь, и мне не только на костюм и на шапку, даже на портянки вознаграждения за рассказ не хватит.

* Врать приходилось много, и, по сути, сознательно. В газете все про всё знали и понимали, потому меж собой называли кормилицу нашу „Очусовелый рабочий“.

* <газета была> cначала две полоски, потом — четыре. Но на эту, четвертую, мы никак не могли накопать материалов. Туда-то, на страницу культуры, и писать хотелось не рапорты и фанфары, а по-человечески. Но о чем? Событий культурного плана в окружающей жизни не было. Кругом — заводы, цеха, шахты. Все есть, кроме культуры. Злится редактор и кричит мне: давай в библиотеку. Звоню знакомым библиотекаршам. Прошу их выискать какую-нибудь красную дату в календаре. Отвечают: скоро дата у Помяловского. Тогда, говорю, поставьте его книги на отдельную полку. Будем считать, что у вас открылась выставка к юбилею писателя. А уж о творчестве его сам накатаю. .

* В Чусовом в ту пору проживало 65 тысяч, в районе — 150 тысяч, довольно прилично. <...> Он и по территории был большой, и по серьезности предприятий. Для журналиста в общем-то была возможность развернуться. Но надо помнить, что грамотешка у меня была довоенная — шесть групп, фронт дал, конечно, жизненный опыт, но культуры и грамотности не добавил. Надо было все это срочно набирать. Правда, я даже в окопах ухитрялся книжки иметь и читать. Я знал, что предложение должно заканчиваться точкой, но вот где оно, предложение, заканчивается, точно не представлял.

* Должен признать: создавать информацию — дело занозистое. Не сразу в нормальной голове прилаживаются, слово к слову, фразы вроде: „Став на трудовую вахту в честь товарища Сталина, металлурги взяли на себя повышенные обязательства по чугуну, стали, стружке…“ Совсем это не просто. Но писать некому, журналистом я стал в первый же рабочий день в редакции. На другой рабочий день сварганил зарисовку об электрификации депо. Думаю, и дальше бы пошло, но перемудрил. Грамотешка слабая, человек с ветру, неуверенный, даже места своего не имел, сидел за столом с бухгалтером.

Виктор Астафьев с коллегами из "Чусовского рабочего". Фонды Астафьевской библиотеки

* В самый разгар моей газетной деятельности вдруг обнаружил, что у меня уже большая семья, дети, их надо кормить. <...> Самый большой заработок в газете был за передовую. Сейчас, слава богу, многие газеты от них отказались, тогда это был обязательный атрибут каждого номера любого издания. Газета у нас пятиразовая, то есть пять передовых. За месяц — двадцать! Конечно же, писал их чаще всего сам редактор. Но счастье перепадало и заму, и другим работничкам. Хоть уже бойко писал, взяться за передовицу не хватало духу и воображения. Но без передовых я зарабатывал меньше всех. Сказал об этом редактору. <...> Согласился редактор дать мне передовицу, но я-то робел, как к ней подступить? Редактор наш, Григорий Иванович Пепеляев, добродушный мужик, юморист. Подозвал меня к своему столу и продемонстрировал тайну творчества. Взял ручку, развернул газету „Правда“ и… принялся сочинять. Шпарит прямо по правдинской передовой, дополняя ее местными фактами и примерами. И короче, конечно, — чусовская газета все же маленькая. Полчаса, и статья готова. Посмотрел на меня лукаво: все понял? Киваю. Смотри, завтрашнюю статью не завали. Куда там, свалял ее таким-то методом даже быстрее. Впрочем, обучая меня премудрости в сочинении передовиц, Григорий Иванович все же кое-что добавил и от себя. Деликатно так, вроде между прочим, молвил: помни только, если приводишь два факта отрицательных, то положительных в статье должно быть три.

* Года полтора-два я работал с удовольствием. Но коллектив маленький, а газета — пятиразовая. К тому же стали сотрудников рвать в партшколы, на переподготовку. Я — беспартийный, меня не привлекали, но за ушедших-то приходилось ломить. Выматывало. У меня тоже появились амбиции, стал пытаться писать по-настоящему. На два фронта — тяжеловато. Те три тоненькие книжечки, что уже появились на свет, давали только моральное удовлетворение. И все же решил бросить редакцию и засесть за большую книгу.

* Конечно, поторопился. Мы оказались в безденежье, вскоре пришлось искать новое место службы. Стал корреспондентом пермского областного радио. Тут совсем другое дело. Во-первых, оклад 850 рублей, да еще гонорар. Техника, правда, капризная, громоздкая. Один аккордеон, так мы называли записывающее устройство, 35 килограммов, а еще — патефон, тоже около 18 килограммов, плюс — батареи. Зимой их держали за пазухой, чтобы на морозе не разрядились. Правда, всем этим оборудованием занимался техник, а на мне — творческая часть, подготовка самой передачи. Техник выезжал из Перми, я к нему по дороге подсаживался, и уже вместе ехали на задание. Но и там продержался недолго, года полтора. Решил все же бросить, еще чуть-чуть, и просто перестал бы себя уважать. Наше радио, конечно, нечто ужасное: трескотня, резонерство, ложь. Деньги платили хорошие, да, но это состояние духа вступило в непреодолимое противоречие с тем, что я пытался выразить в писательской работе.

С тех самых пор тружусь только за столом, воюю только с листом чистой бумаги.

О других важных литературных датах и интересных фактах можно узнать в спецпроекте библиотечного отдела Астафьевки