На фото: Виктор Петрович и Мария Семеновна в деревне Быковка

Крошечная пермская деревня Быковка - одно из главных "астафьевских" мест. В 1960-х годах (да и позже, уже после переезда в Вологду) здесь не раз проводили лето Виктор Петрович и Мария Семеновна. И пусть Астафьев говорил о деревушке как о "брошенной, от электричества "отцепленной", все блага цивилизации утратившей", однако именно в Быковке ему особенно хорошо писалось - здесь были созданы многие главные его произведения. А Мария Семеновна вспоминала о "быковском периоде" как об одном из самых счастливых в семейной жизни... 

Деревеньке, навсегда вошедшей в историю благодаря Астафьеву, посвящен материал "Деревня Быковка. Россия. Двадцатого века печаль…", который на конкурс "Дорогами Виктора Астафьева", для номинации "Точка на карте", прислал Александр Костерев. 

Сам Александр Евгеньевич написал о себе следующее: "Родился в 1958 году в г. Ленинграде (СССР). Окончил Ленинградский политехнический институт, Джазовое училище, факультет рабочих корреспондентов Ленинградского университета. Работал инженером, артистом «Ленконцерта», на радио, в газетах и журналах. Дебютировал в 1989 году публикациями стихов в газете «Смена» и виниловом альбоме Валерия Леонтьева «Дело вкуса». Произведения публиковались в газетах «Советская культура», «День литературы», журналах «Новый мир», «Дальний Восток», «День и ночь», «Эрфольг», «Причал», «Таврия литературная», «Изящная словесность», «Невский проспект», «Южная звезда», «Дальний Восток», «Северо-Муйские огни» и др. Песни на стихи А. Костерева записаны на виниловых альбомах и компакт дисках звёзд российской эстрады. Участник многих коллективных сборников поэзии и прозы". 

Итак, читаем статью Александра Костерева 
 

"Деревня Быковка. Россия. Двадцатого века печаль…"

Виктор Астафьев невольно вспоминал эти строки, когда в сирой, забытой богом и людьми деревушке Быковке на Урале, посредине России, начал свое горькое повествование «Зрячий посох» об одном из самых близких ему людей — Александре Николаевиче Макарове, сыгравших значимую роль в его творческой судьбе. К Быковке писатель не раз еще вернется в своих рассказах, вернемся и мы как к одному из знаковых мест в судьбе Астафьева. 

Дом в деревне для русского человека — радость и обуза, извечное бремя забот и возможность единения с природой, спасение в голодный год и подспорье в небогатом житье-бытие.  «Не живи с сусеками, а живи с соседями» — только такая исконно русская природа рождает «Оду русскому огороду» — извечному крестьянскому кормильцу.  

«…так уж заведено, так уж пошло издавна в этой деревушке: прежде чем сделать что-либо себе, подсобляют другим», — описывал Виктор Петрович Астафьев в очерке «Паруня» добрососедские отношения людей в Быковке, где писатель купил деревенский домишко, а вернее сказать, обзавелся нехитрым хозяйством недалече от шумной и вечно спешащей куда-то Перми. 

Деревушка Быковка для Виктора Астафьева — не просто место творческого уединения и ностальгических воспоминаний, но и символ той самой вымирающей общинной крестьянской России, которую государство разрушало-разрушало, да так до конца, к счастью, разрушить не сумело.

 Не мудрено, что в месте, которое ты генетически признаешь своим домом, легко думается и плодотворно работается. Здесь мысли приходят сами по себе, образам за околицей не нужно подстраиваться и торопиться угодить прихотливой жеманной городской музе. Только остановись, оглянись пристальнее и прислушайся к пению птиц и журчанию бегущей невдалеке реки, которая ведет свой диалог не с величественными гранитными набережными, мостами и небоскребами, а с тихо склоненной над водой дымчато-снежной черемухой.

«Деревня Быковка стоит на берегу уральской речки Быковки, журчливой, студеноводной, веснами облитой цветами черемухи, — писал Астафьев. — Глянешь с угора, и кажется, что бушевавшая всю весну речка взбила по всем своим загогулинам и водоплескам белую пену. В пене омытые, задохнувшиеся вешним дурманом, дни и ночи трещат соловьи, уркают голуби-вяхири, по травянистым косогорам верещит, свистит и заливается всякая иная пернатая мелочь, которой и всегда тут было много, а за последние годы сделалось гуще. Широко разлившаяся от подпора Камской гидростанции река Чусовая и Сылва, соединившись вместе, образуют малонаселенный угол. Подумать только: сорок минут на электричке за плотину от огромного индустриального центра — Перми, в которой толчея, дышать от копоти и газа нечем, двадцать минут на «Ракете» от пристани Левшино —  и вот она, первозданная тишина и вселенское успокоение».

 А начиналась Быковка в судьбе Астафьева совершенно случайно. 

По этой понятной любому человеку, а главное писателю причине в 1963 году Астафьев переехал вместе с семьей из города Чусового, в котором прожил восемнадцать трудных и голодных послевоенных лет, в Пермь — ближе к областной писательской организации, к издательству, и как многие жители больших городов, почти сразу стал мечтать об уединенном домике в деревне. 

В Перми Астафьев близко сошелся с Борисом Никандровичем Назаровским — личностью во всех отношениях примечательной, о котором необходимо сказать несколько теплых слов в нашем коротком повествовании. 

Борис Назаровский с 1951 по 1963 годы работал в Пермском книжном издательстве, из них почти семь лет — главным редактором, в которое он сумел буквально вдохнуть вторую жизнь: высокий профессиональный уровень оформления книг этого периода был не только отмечен дипломами, медалями и доброжелательными отзывами коллег по цеху. Издательство проявляло неподдельный интерес к творчеству местных талантливых писателей. Каких только поворотов не изведала судьба-судьбинушка главного редактора, подписывавшего свои письма не иначе, как «старый ворчун»: 

С 1930-х годов Борис Никандрович находился на ответственных должностях в редакциях газет «Звезда», «Уральский рабочий», «Свердловский рабочий», «Омская правда», но в октябре 1937 был снят со всех постов и исключен из партии с формулировкой «за потерю большевистской бдительности и партийного чутья, выразившихся в том, что не боролся за очищение редакции от классово-враждебных элементов». Поводом для этого послужила разгромная статья «Пора омским большевикам заговорить полным голосом», опубликованная 29 сентября 1937 года в «Омской правде».

Однако уже в 1938 году постановлением комиссии партийного контроля ЦК ВКП (б) по Омской области он был восстановлен в партии и назначен помощником директора завода и начальником отдела технического обучения. В августе 1939-го Назаровский переведен на должность директора Омского областного драматического театра. 

При непосредственном участии Назаровского — в качестве редактора издательства, члена редакционной коллегии и автора — вышли в свет такие уникальные книги, как «Западный Урал» (в соавторстве с В.Ф. Тиуновым, 1943), «Листовки пермских большевиков. 1901—1917 гг.» (1958), двухтомная «История Урала» (1963–1965), «Аркадий Гайдар на Урале» (совместно с. М. Гинцем, 1965), «Революционеры Прикамья» (1966), «Замечательное дело» (1970). В последние годы жизни Борис Никандрович работал над книгой о Пермском крае и своих выдающихся земляках — «Беловодье» — закончить которую не успел. 

Личное общение и переписка Бориса Никандровича с Виктором Астафьевым — это история двух очень близких по духу и мироощущению людей, не удивительно, что именно Назаровский, у которого был садовый участок на берегу Камского водохранилища недалеко от Перми в тихом и захолустном поселке «Винный завод» (Астафьев вспоминал, что якобы при Екатерине здесь курили вино), присоветовал Астафьеву присмотреться к этим дачным местам. 

Но бойкое, быстро растущее садоводство Винного завода, который уже охватила дачно-разгульная стихия, пришлось не по душе Астафьеву, который облюбовал для отдохновения от городских забот небольшую, тихую, расположенную вблизи деревушку — Быковку, в которой прожил и плодотворно проработал несколько последующих лет. 

Примечательно, что история речки Быковки и живописно раскинувшихся вокруг нее деревень‒деревушек восходит корнями в далекое прошлое — начало XIX века.  

Еще в «Списках населенных мест Российской империи» за 1875 год по Пермской губернии во 2-м стане Пермского уезда при речке Быковке числилась целая дюжина небольших русских деревень с говорящими названиями: Рощеперина, На горе, Савинкова, Посудина, Таранки, Сташки, Козлы, Гари ближние, Гари дальние, Быкова верхняя, Быкова нижняя, Быкова. 

Деревня Быкова всего‒то на шесть дворов находилась в 35 верстах от уездного города Пермь и в 50 верстах от становой квартиры. По данным переписи в деревне числилось 14 лиц мужского и столько же женского пола. 

«Сборник сведений о Пермской губернии», изданный двадцать лет спустя в 1895 году, публикует такие интересные цифры. За десятилетие воинской повинности 1874 по 1885 годы по Империи поступило в военную службу грамотных 21,89% и неграмотных 78,11%. Призывное население Пермского уезда за 12 лет составило грамотных 29% и неграмотных 71%, причем в Пермском уезде число грамотных за 12 лет увеличилось на 16%, и что средний по уезду процент грамотных стоял выше такового по всей Империи и по всей Пермской губернии.

По развитию грамотности первое место в Империи ожидаемо занимала Санкт-Петербургская губерния, где грамотность увеличилась за 10 лет на 12%; но в Пермском уезде за тоже время увеличение грамотности произошло на целых 13,3%. Дело народного образования находилось в хороших условиях в городе Перми, затем шли волости заводские, которые состояли практически из одного селения, а в самых худших условиях оказывались волости, население которых проживало мелкими поселениями в 2 — 6 дворов, на значительном удалении друг от друга, что создавало затруднения как для строительства новых школ, так и для использования ближайших соседних.

В соответствии со «Списком населенных мест Пермской губернии» 1908 года Пермский уезд разделялся на 44 волости, 218 сельских обществ и 4 полицейских стана. Усть-Сылвинская волость, в которой находилась Быковка, числилась во втором земском участке с камерой земского начальника в городе Перми. Число учебных заведений, подведомственных Министерству Народного Просвещения, в уезде составляло: земских одноклассных школ — 102, двухклассных— 3, прочих одноклассных — 6, двухклассных — 4, церковно-приходских и школ грамоты — 51. В 22 населенных пунктах имелись бесплатные библиотеки-читальни Общества попечительства народной трезвости, при 15 школах были заведены народные библиотеки. 

Со временем название деревни Быкова трансформировалось в Быковка, что на речке Быковке, которая по-прежнему входила в состав Усть-Сылвинской волости и насчитывала уже 15 дворов, лиц мужского пола — 30, женского — 28. Крестьяне деревни были записаны бывшими помещичьими, православными, русскими. Расстояние до ближайших церкви, школы, библиотеки, волостного правления — исчислялось в 4 версты, до уездного города и квартиры земского начальника составляло 31 версту, до квартиры станового пристава — 22 версты, фельдшерского пункта, ближайшей станции железной дороги, волостного правления, почтовой конторы, призывного пункта, расположенного в селе Троицком — по 4 версты. 

Вот эта простая русская деревня — Быкова, Быковка — к 1960‒м годам окончательно «брошенная, от электричества «отцепленная», все блага цивилизации утратившая, стоявшая на одноименной речке, окруженная вырубками и несколькими совхозными полями, стала местом притяжения творческой судьбы Виктора Астафьева.

Еще во время учебы в 1959 — 1961 годах на Высших литературных курсах в Москве произошла случайная встреча Астафьева с Александром Николаевичем Макаровым, надолго определившая характер их дружеских отношений. 

Так случилось, что в Быковке у гостеприимного Астафьева Макаров был на рыбалке всего один, но незабываемый раз, о котором Виктор Петрович многократно вспоминал: «Долго сидели мы в ту ночь за столом у керосиновой лампы, когда выгорел керосин, зажгли свечи — и не было конца разговорам и воспоминаниям. В Быковке рыбалка начиналась за огородом, прямо от бани, которая стояла в углу огорода на склоне холма». 

В речке водился и отменно клевал хариус — рыба редкая, по повадкам — капризная. Как иронизировал Макаров, последнего хариуса «выловил живший в этом доме защитник природы Астафьев». 

«Что еще нужно человеку? — Всё чаще задаем мы себе один и тот же вопрос. — Горы, леса, костерок у речки, котелок ушицы —  вот и все. И ничего больше не требуется для покоя и счастья. А мы суетимся». 

И даже переехав в 1969 году в Вологду Астафьев не смог освободить память от местных лесов, угоров и тихого обаяния Быковки, а продолжал наведываться в забытую деревушку, на всю жизнь ставшую такой близкой. 

У России женское лицо и женское имя. И Быковка Астафьева — всегда бабья: «Когда-то жизнь вокруг Быковки била ключом: был леспромхоз, колхозы, мастерские, линия электропередачи, но как разлилось Камское водохранилище, жизнь на мысу стала сворачиваться, правление колхоза перекинулось на другую сторону в поселок Старые Ляды, и домишки один по одному начали сниматься с мест, оставляя после себя груды пережженных кирпичей да сгнившие нижние венцы. Красивые берега Сылвы и Чусовой ныне захвачены дачной публикой. Лишь деревушку Быковку минует дачная стихия — в глуби лесов деревушка — к ней идти на своих ногах, тащить на себе продукты. Странная и зловещая арифметика постигла Быковку: в шестнадцать ее домов не вернулось с войны шестнадцать мужиков, отсюда весь уклад ее жизни. Ах, как любят у нас, особенно по темным углам, обижать безответных людей. Но когда их не станет, когда они уйдут навечно. И обнаружится после них пустота, и вроде бы потухнет свет в деревенском окне, оплакивают их люди горько, винятся перед ними. Пользу же принесть и прожить жизнь с пользой для людей можно везде, как видите, даже в тихой и малой деревеньке Быковке». 



Фото из фондов Библиотеки-музея: В.П. Астафьев, пермский поэт Алексей Домнин, пес Спирька. Быковка, 1967 год